Горнфельд А. Г. Как работали Гете, Шиллер и Гейне. II. Поэтика вдохновения и сознательная работа

Горнфельд А. Г. Как работали Гете, Шиллер и Гейне.
II. Поэтика вдохновения и сознательная работа.

"Письма об эстетическом воспитании", Гете писал ему д восторге, с которым он встретил в них столь законченное выражение того, что он "давно уже признал истиной, чем жил, чем хотел бы жить". А после вторичного чтения, он сообщал, что, не довольствуясь полным теоретическим согласием, ищет здесь практического поучения, черпает побуждения и силы для практики.

Источник: Литература Просвещения )"Мессинской невесте" Шиллер определяет природу, как идею духа, понять которую дано лишь искусству. Гете условием проникновения в действительность ставит наше самоуглубление. Неоднократно он выражал убеждение, что подлинному поэту от рождения свойственно знание мира, для изображения которого он не нуждается в опыте. "Двадцати двух лет от роду - сказал он Эккерману - я написал моего "Геца фон Берлихинген", и через десять лет был поражен правдивостью моего изображения. Ничего такого я, как известно, не переживал и не видел и таким образом, очевидно, владел знанием разнообразных человеческих отношений в силу предвосхищения (A)". Такая "антиципация" сводится для Гете к творческому воображению и составляет естественное следствие закономерности, в которой мы воспринимаем внешний мир. "Личности человеческой - сказал он в другой раз - свойственна известная необходимость, известная последовательность, по причине которой та или иная основная черта характера непременно сопровождается определенными второстепенными чертами. В этом достаточно убеждает опыт, но у некоторых людей знание этого может быть прирожденным. Не стану расследовать присуще ли мне соединение этого прирожденного свойства и опыта, но знаю одно: поговорив с кем-нибудь четверть часа, я могу вложить в его уста двухчасовую речь".)- художественно-образную или организованно-научную - из немногих, иногда как бы незначительных, черт. Но Гете шел дальше. Собеседник указывал ему, что а "Фаусте" нет ни строчки, которая не свидетельствовала бы о тщательном изучении мира и жизни, так что невозможно предположить, будто все это явилось автору в виде какого-то подарка вне всякого опыта. Однако, Гете, с виду соглашаясь, продолжал уточнять свою мысль: "Возможно, - отвечал он: - но если бы я не носил уже в себе мира, познанного посредством прозрения, я и с зрячими глазами остался бы слепым, и всякое изучение и ознакомление осталось бы мертвым. Свет светит нам, и цвета окружают нас, но если бы мы не носили света и цветов в нашем глазу, мы бы ничего не видели во внешнем мире". Это метафизическое объяснение нашего зрения, - нашедшее выражение также в известном стихотворении Гете, - конечно, не принято в науке; не трудно видеть также, что отожествление антиципации с зрением лишает теорию поэтического "прозрения" ее первоначального значения. Ведь антиципация есть не зрение, а прозрение; зрение есть наша всеобщая способность, а прозрение, как говорил Гете, удел немногих избранников. Так или иначе - бессознательное постижение поэтом действительности, бессознательность поэтического замысла, не поддающееся волевому усилию вдохновение было одним из краеугольных камней эстетики Гете, и не его одного, но и Шиллера, и романтиков, усиливших мистическими чертами эту теорию, и Гейне. Даже научная истина постигается, по мнению Гете, прежде всего путем иррациональной угадки: "Все, что мы называем изобретением, открытием в высшем смысле слова, представляет собою действенное проявление своеобразного чувства истины, которое, после долгой сокрытой подготовки, неожиданно с молниеносной быстротой приводит к плодотворному познанию. Это синтез мира и духа, сообщающий блаженнейшую уверенность в вечной гармонии бытия".)- но Гете отмежевывался от мистики - не даром теория эта высказана при характеристике известного мистика Юнг-Штиллинга:

"С сродными по духу, - насмешливо говорит Гете в своей автобиографии, - эти люди всего охотнее рассуждают о так называемых прозрениях и откровениях, психологического значения которых мы не отрицаем. Это, в сущности, то, что в области науки и поэзии мы называем aperru, ощущение некоторой большой истины, всегда представляющее собою проявление гениальности. Не бывая следствием размышления, учения, усвоенного знания, оно есть лишь явление непосредственного созерцания... Чтобы быть убедительным, оно не требует никакой последовательности времени: оно является сразу в законченной форме. Отсюда благодушная старо-французская поговорка: e)"Поэт начинает с бессознательного; он может считать себя счастливым, когда после яснейшего осознания в своих приемах, сможет в завершенном произведении найти вновь первичную темную общую мысль своего создания. Без такой темной, но могучей идеи, предшествующей всякой технике, не может возникнуть поэтическое создание, и поэзия, кажется мне, заключается именно в возможности высказать и передать, то есть перенести в объект это бессознательное". "Музыка стихотворения, - писал он Кернеру, - гораздо чаще реет пред душой, чем отчетливое представление содержания, которое часто неясно мне самому". В письме к Гете он продолжает: "Со всей нашей возвеличенной самостоятельностью как мы все-таки подвластны силам природы и как ничтожна наша воля, когда безучастна природа. То над чем я бесплодно бился в течение пяти недель, разрешил во дне мягкий солнечный луч в три дня". И Гете прибавляет к творческому признанию своего корреспондента: "В наших силах только нарубить и хорошенько высушить кучу дров; в свое время разгорается костер, - а мы сами удивляемся". Для этого, однако, необходимо то, что Гете охотно называет эстетическим или поэтическим настроением. В одном письме к Кернеру Шиллер определяет это настроение как состояние особенной чувствительности, предшествующее "всему техническому" и включающее лишь "смутную, но мощную цельную идею". Для второстепенных работ как будто достаточно "прерываемого и неполного настроения", но для большого творчества нужно ненарушаемое вдохновение, приходящее "неожиданно и без зова". Характерно для рационалистического уклона Шиллера, что он считал возможным "питать в себе лирическое настроение, чтобы при нужде воспользоваться им". Это "лирическое настроение", однако, "по своей бестелесности меньше всего подчиняется воле, так как не имеет никакой материальной опоры, коренится только в чувстве".)"настроение" по-старому "вдохновением". Но если воспользоваться пушкинской терминологией, то это скорее "восторг", предшествующий вдохновению. Он необходим для первого замысла стихотворения, тогда как настроение, требуемое дальнейшей работой, уже не вне контроля сознания, а, наоборот, сознательно.


Загрузка...