Конради Карл Отто. Гёте. Жизнь и творчество. т.1. Пьесы для любительской сцены в Веймаре и Тифурте

Конради Карл Отто. Гёте. Жизнь и творчество. т.1.
Пьесы для любительской сцены в Веймаре и Тифурте

на этот счет приводит Эккерман, передавая свои разговоры с поэтом, касавшиеся этого жизненного периода. Вот лаконичные фразы в разговоре от 10 февраля 1829 года: "О своих первых годах в Веймаре. Поэтический гений в конфликте с реальной жизнью [...]. Посему в первые десять лет не создано ничего поэтически значительного". 27 января 1824 года Гёте сетовал: "Истинным счастьем для меня было мое поэтическое мышление и творчество. Но как же мешало ему, как его ограничивало и стесняло мое общественное положение. Если бы я мог ускользнуть от суеты деловой и светской жизни и больше жить в уединении, я был бы счастлив и как поэт стал бы значительно плодовитее".)- это понимал уже тридцатилетний поэт (письмо Кестнеру от 14 мая 1780 г.), однако он никогда не забывал о сочинительстве в той "двойной жизни", которую он сознательно вел. Его суждение, высказанное спустя полстолетия, правда, справедливо, если взять за точку отсчета завершенные позже великие произведения, - и все же никак нельзя оставить в стороне его сочинения, наброски, появившиеся между 1776 и 1786 годами. "Брат и сестра" была первой из целой череды новых театральных пьес, предназначавшихся для веймарского любительского театра. Запись в дневнике от 26 октября 1776 года: "Охота. После обеда вернулся через Йену, придумал "Брата и сестру"". Гёте не мог избыть в себе поэтический дар, даже если бы сам того хотел. Как он однажды пошутил, едва отправлялся он верхом с каким-нибудь поручением, как конь его тотчас превращался в Пегаса: "Только стоит мне подумать, что я сижу на своей кляче и гоню ее до следующей почтовой станции, как лошадка подо мною вдруг чудесным образом преображается, преисполняется неизбывной радости, у нее вырастают крылья и уносит она меня далеко-далеко" (письмо Шарлотте фон Штейн от 14 сентября 1780 г.). Через три дня после того, как он придумал "Брата и сестру", пьеса эта была завершена.)"Ах, когда-то - как давно то было! / - Ты сестрой была мне иль женой". Да, только с Корнелией, его родной сестрой, связывали Гёте с раннего детства столь близкие братские отношения, какие стали теперь возможны в похожей на них "любовной дружбе" с Шарлоттой фон Штейн. Правда, и к другой, Шарлотте, Лотте Буфф из Вецлара, он мог относиться лишь как брат - пока не вынужден был бежать от разгоравшейся все сильнее любви к ней.) этой "пьесы в одном действии", разрешаются здесь легко, прямо-таки сами собой. Торговец Вильгельм, уже в годах, взял к себе в дом Марианну, дочь своей недавно умершей возлюбленной Шарлотты. Девушка считает его братом: они и относятся друг к другу как брат с сестрой, и не более. Марианна нежно любит мнимого брата. Но вот за нею начинает ухаживать Фабрис, желающий жениться на ней. О том заходит речь между ним и Вильгельмом, между Вильгельмом и Марианной, но лишь отчасти выясняется, как все обстоит на самом деле; чувства их опять притухают - пока Вильгельм не узнает, что Марианна вовсе не хочет расставаться с ним, пока он не осознает, сколь сильна ее любовь к нему. Теперь и он наконец смог раскрыть ей свои чувства. В конце пьесы "брат" и "сестра" предстают на сцене счастливой любящей парой, а Фабрис благословляет их.) и сама обстановка, царящая в доме простого бюргера, обедневшего торговца; здесь в принципе не возникали поползновения разыгрывать из себя кого-то. Благодаря этому автор смог полностью сосредоточить свое внимание на происходящем в душах этих людей, существовавших друг подле друга в таких мучительных для него самого, загадочных отношениях брата и сестры, - людей, которые в действительности чувствовали, что любят друг друга, и желали этой любви. Окружающий их мир оказался за пределами сцены - настолько же обеднено внешне и действие. Спектакль весь держится на монологах и диалогах, выявляющих тонкие движения души. Гёте вновь доказал здесь свою способность во всех нюансах высветить жизнь человеческой души - заявка на это сделана им еще в "Капризе влюбленного" и в "Клавиго", а убедить в этом зрителей удалось в "Клавиго" и "Стелле". Пьеса "Брат и сестра" стала в этом смысле этапом на пути, который привел к "Ифигении", "Эгмонту" и "Тассо", пусть даже сюжет ее имеет сейчас значение лишь в историко-биографическом аспекте и пусть в ней для нас чужды многие изъявления чувств. А вот язык ее лишь в некоторых эпизодах, особенно в конце, делается созвучным этой экзальтированности чувств; в целом же здесь персонажи изъясняются безыскусно, вразумительно.)"пьесу с пением", сюжет которой, несомненно, должен был связываться с конкретными проблемами, злободневными и для актеров, и для зрителей придворного театра. Нам же довольно трудно догадаться, на какие реальные конфликты намекала эта пьеса. От ее первоначальной редакции, созданной в декабре 1776 года (она, возможно, уже тогда имела название "Лила"), до нас дошли лишь отрывки. Как можно понять из них, образцом для Гёте послужила, вероятно, какая-то французская пьеса: герой впадает в глубокую меланхолию, получив известие (на самом деле неверное) о смерти своей возлюбленной; но одолеть тоску по любимой ему удается лишь благодаря помощи добрых фей, которые подбадривают его веселыми песнопениями. Во второй, сохранившейся редакции 1788 года исходная ситуация вывернута наизнанку: здесь уже героиня по имени Лила впала в меланхолию. Еще раз взялся Гёте за переработку этого сюжета, когда решил напечатать пьесу в "Сочинениях" 1790 года: в этом варианте некий доктор Верацио, вызвавшийся исцелить героиню, проявляет себя ничуть не хуже современного психотерапевта; вот что он предлагает: "Позвольте нам изобразить милостивой государыне всю историю, существующую в ее воображении" (это в первом действии). Творческое воплощение перенесенных страданий в терапевтических целях - что ж, это не так далеко от собственной судьбы Гёте, который оказался в состоянии пережить все происшедшее в Вецларе, лишь написав "Вертера". "Исцеление души" было призвано избавить страждущую от обуревавших ее фантазий, но при этом и сама она должна была вести себя активно - ведь добрые феи лишь помогали ей. Позже Гёте причислял эту пьесу, написанную "на одном дыхании", к прочим музыкально-драматическим сочинениям такого рода, в которых изображалось "также исцеление души у человека, потрясенного утратой любви" (в письме Ф. Л. Зайделю от 3 февраля 1816 г.). Примечательный совет дает фея Аламида страдающей Лиле: "Лучше всего человек сам себе поможет. Он ведь должен меняться, должен сам искать свое счастье и сам взять его своими руками, чтобы суметь удержать его; а благосклонные боги могут лишь направлять, благословлять" (второе действие). Но еще до этого Лиле пели такую песенку:

Робость в движеньи,

В мыслях сомненье,

В сердце пугливость,

В деле трусливость -

От бед и несчастий

Тебя не спасут.

Не сдаться напастям,

Сражаться за счастье,

От бед не сломиться,

В борьбе распрямиться -

Пусть боги помогут

И силы вдохнут.

(Перевод А. Гугнина)


Загрузка...