Конради Карл Отто. Гёте. Жизнь и творчество. т.2. После смерти Шиллера (перевод С. Тархановой)

Конради Карл Отто. Гёте. Жизнь и творчество. т.2.
После смерти Шиллера (перевод С. Тархановой)

и, сообщая Шиллеру 20 апреля о завершении очерка о Винкельмане, он напомнил ему слова некоего художника: "I). Никто не решался сказать еще не оправившемуся от болезни поэту о смерти друга. Знали, как больно ранит его эта весть - ведь ему нужна была "вся его сила, чтобы не рухнуть" (из "Анналов", запись под рубрикой "1805 год"). Только на другое утро Гёте, накануне заметивший у себя в доме какую-то суматоху, узнал от Кристианы страшную правду. Он спросил: "Не правда ли, Шиллеру было вчера очень худо?" - он сделал такое настойчивое ударение на слове "очень", что потрясенная этим Кристиана не сдержала своих чувств. Вместо ответа она громко разрыдалась. "Он умер?" - твердо спросил Гёте. "Вы сами сказали!" - ответила она. "Он умер", - снова повторил Гёте и, отвернувшись, закрыл глаза руками. Он сидел и молча плакал".) к себе не допускал: "Свидетелей тому не было" (из "Сообщений о Гёте"). Гёте размышлял над тем, как наилучшим образом публично почтить память покойного друга. Одно время он мечтал завершить "Димитрия": поставить эту пьесу "одновременно во всех театрах" - вот это было бы "самой великолепной панихидой, которую Шиллер устроил бы сам себе и которую высоко оценили бы его друзья" ("Анналы", 1805 г.). Замысел этот не осуществился, как и не была реализована идея завершить театральный сезон в Веймаре постановкой поэтической оратории, посвященной усопшему. Однако в Лаухштедте 10 августа 1805 года все же состоялся торжественный вечер памяти Шиллера: сначала были показаны три последних акта "Марии Стюарт", затем - инсценировка шиллеровского "Колокола", которая завершилась чтением гётевского "Эпилога к Шиллерову "Колоколу"" - поэтической дани личности и творчеству великого покойного поэта.

Да, он был наш! Пусть гордость перебьет

И заглушит напев тоски сердечной!

Он мог средь нас от бурь и непогод

Укрыться в мирной гавани беспечно.

Но дух его могучий шел вперед,

Где красота, добро и правда вечны;

За ним обманом призрачным лежало

То пошлое, что души нам связало.

(Перевод С. Соловьева - 1, 268)) погребального склепа. Над этой общей могилой высилось небольшое прямоугольное строение, под которым и помещали один на другом гробы - и время от времени приходилось строение расчищать. В 1826 году захоронение решили упразднить. В беспорядочной груде гробовых обломков и скелетов всячески пытались, сверяясь с портретами и посмертной маской Шиллера, отыскать череп поэта, чтобы сохранить его для потомства. И когда посчитали, что нашли его, то 17 сентября 1826 года череп положили на хранение в тумбу шиллеровского бюста работы Даннекера в библиотеке. Однако Гёте хотелось спасти для потомства также и кости Шиллера. Кости же определялись по черепу, вследствие чего череп Шиллера начиная с 24 сентября некоторое время хранился в доме Гёте. В эти дни и было создано - написанное терцинами - стихотворение: "Стоял я в строгом склепе, созерцая, / Как черепа разложены в порядке", в заключение которого мы читаем гётевское признание:

Того из всех счастливым назову я,

Пред кем природа-бог разоблачает,

Как, плавя прах и в дух преобразуя,

Она созданье духа сохраняет.)"природе-боге", в необъятном космосе, как и в отдельном человеке, открывается и должна открываться нам идея целого, которая сосредоточена в духе, излучается им и воплощается в сотворенном. Так утешение, даже ощущение счастья посещают поэта, созерцающего череп человека, всей своей жизнью и творчеством доказавшего власть духовности. Даже последние телесные останки говорят о полноте жизни природы-бога, природы, где постоянно действует принцип нарастания:

Как я пленялся формою природы,

Где мысли след божественный оставлен?

Я видел моря мчащиеся воды,

В чьих струях ряд все высших видов явлен.

Святой сосуд - оракула реченья! -

Я ль заслужил, чтоб ты был мне доставлен?

Сокровище украв из заточенья

Могильного, я обращусь, ликуя,

Туда, где свет, свобода и движенье.

(Перевод С. Соловьева - 1, 463-464))"Максим и рефлексий" есть две, перекликающиеся с идеей этого стихотворения: "Весьма странно, что от человеческого существа остаются противоположные элементы: вместилище и остов, коими здесь на земле довольствовался дух, но также и духовные деяния, в слове и в деле исходившие от него". И еще: "Размышляя о моей смерти, я не смею, не могу думать о том, какое творение разрушается".

Спустя год останки Шиллера были захоронены в княжеской усыпальнице.


Загрузка...