Лев Николаевич Толстой (1828-1910) — часть 2

Мать заменила детям необыкновенная женщина, тетушка Татьяна Александровна Ергольская, которая, по словам (*80) Л. Толстого, по-прежнему любила отца, но не пошла за него потому, что не хотела портить своих чистых, поэтических отношений с ним и с нами. Татьяна Александровна имела самое большое влияние на жизнь Л. Толстого: Влияние это было, во-первых, в том, что еще в детстве она научила меня духовному наслаждению любви.

Она не словами учила меня этому, а всем своим существом заражала меня любовью. Я видел, чувствовал, как хорошо ей было любить, и понял счастье любви. До пяти лет Левушка воспитывался с девочками – сестрой Машей и приемной дочерью Толстых Дунечкой. У детей была любимая игра в милашку.

Милашкой, исполнявшим роль ребенка, почти всегда был впечатлительный и чувствительный Лева-рева. Девочки его ласкали, лечили, укладывали спать, а он безропотно подчинялся.

Когда мальчику исполнилось пять лет, его перевели в детскую, к братьям. Детство Толстого овеяно воспоминаниями об Отечественной войне 1812 года, об изгнании Наполеона, о восстании декабристов.

Троюродным братом матери был Сергей Григорьевич Волконский. Он участвовал в кампании 12-го года, затем вступил в Южное общество. После 14 декабря его сослали в Восточную Сибирь, где он и оставался 30 лет сперва на каторжных работах, потом на поселении. Подвигу С. Г.

Волконского и его жены Некрасов посвятил впоследствии поэмы Дедушка и Княгиня Волконская. Брат его, Николай Григорьевич, по указу Александра I принял в 1801 году фамилию Репнин в честь своего деда по матери, род которого прекратился, чтоб память о Репниных не угасала среди россиян.

В битве под Аустерлицем Николай Григорьевич участвовал в атаке кавалергардского полка, описанной в Войне и мире, был ранен в голову и отправлен французами в госпиталь. Узнав о его подвиге, Наполеон пришел к нему с предложением освободить не только командира, но и всех его офицеров с условием, если Николай Григорьевич откажется воевать в течение двух лет. Репнин ответил, что он присягнул служить своему государю до последней капли крови и потому предложения принять не может. С детских лет Лев Толстой чувствовал родственную причастность к историческим судьбам России, к мечтам лучших ее сынов о мире и благополучии. Неспроста талантливый и чуткий брат его Николенька придумал игру в муравейных братьев, о которой с благодарностью помнил всю жизнь Л.

Толстой: (*81) …Когда нам с братьями… было мне 5, Митеньке 6, Сереже 7 лет, Николенька объявил нам, что у него есть тайна, посредством которой, когда она откроется, все люди сделаются счастливыми, не будет ни болезни, никаких неприятностей, никто ни на кого не будет сердиться, и все будут любить друг друга, все сделаются муравейными братьями (вероятно, это были моравские братья, о которых он слышал или читал, но на нашем языке это были муравейные братья).

И я помню, что слово муравейные особенно нравилось, напоминая муравьев в кочке. Мы даже устроили игру в муравейные братья, которая состояла в том, что садились под стулья, загораживая их ящиками, завешивали платками и сидели там в темноте, прижимаясь друг к другу. Я, помню, испытывал особенное чувство любви и умиления и очень любил эту игру.

Муравейные братья были открыты нам, но главная тайна о том, как сделать, чтобы все люди не знали никаких несчастий, никогда не ссорились и не сердились, а были бы постоянно счастливы, эта тайна была, как он нам говорил, написана им на зеленой палочке и палочка эта зарыта у дороги, на краю оврага старого Заказа, в том месте, в котором я… просил в память Николеньки закопать меня… Идеал муравейных братьев, льнувших любовно друг к другу, только не под двумя креслами, завешанными платками, а под всем небесным сводом всех людей мира, остался для меня тот же.

И как я тогда верил, что есть та зеленая палочка, на которой написано то, что должно уничтожить все зло в людях и дать им великое благо, так я верю и теперь, что есть эта истина и что будет она открыта людям и даст им то, что она обещает. В детстве Толстого окружала теплая, семейная атмосфера. Здесь дорожили родственными чувствами и охотно давали приют близким людям. В семье Толстых жила, например, сестра отца Александра Ильинична, пережившая в молодости тяжелую драму: ее муж сошел с ума. Это была, по воспоминаниям Толстого, истинно религиозная женщина.

Любимые ее занятия – чтение жития святых, беседа со странниками, юродивыми, монахами и монашенками, из которых некоторые всегда жили в нашем доме, а некоторые только посещали тетушку. Александра Ильинична жила истинно христианской жизнью, стараясь не только избегать всякой роскоши и услуг, но стараясь, сколько возможно, служиНть другим. Денег у нее никогда не было, потому что она раздавала просящим все, что у нее было.

Еще мальчиком Толстой присматривался к верующим людям из народа, странникам, богомольцам, юродивым. …Я рад,- писал Толстой,- что с детства бессознательно научился понимать высоту их подвига. А главное, эти люди входили в семью Толстых как неотъемлемая часть ее, раздвигая тесные семейные границы и распространяя родственные чувства детей не только на близких, но и на дальних – на весь мир.

Помнились Толстому святочные забавы, в которых участвовали господа и дворовые вместе – и всем было очень весело. Помню, как казались мне красивы некоторые ряженые и как хороша была особенно Маша-турчанка. Иногда тетенька наряжала и нас, В святки наезжали в Ясную Поляну и нежданные гости, друзья отца. Так, однажды нагрянули всем семейством Исленевы – отец с тремя сыновьями и тремя дочерьми. Скакали сорок верст на тройках по заснеженным равнинам, тайно переоделись у мужиков в деревне и явились ряжеными в яснополянский дом.

С детства вызревала в душе Толстого мысль народная. …Все окружавшие мое детство лица – от отца до кучеров – представляются мне исключительно хорошими людьми,- говорил Толстой.- Вероятно, мое чистое, любовное чувство, как яркий луч, открывало мне в людях (они всегда есть) лучшие их свойства, и то, что все люди эти казались мне исключительно хорошими, было гораздо ближе к правде, чем то, когда я видел одни их недостатки. Отрочество В январе 1837 года семейство Толстых отправилось в Москву: пришла пора готовить старшего сына Николеньку к поступлению в университет. В сознании Толстого эти перемены совпали с трагическим событием: 21 июня 1837 года скоропостижно скончался в Туле уехавший туда по личным делам отец. Его похоронили в Ясной Поляне сестра Александра Ильинична и старший брат Николай. Девятилетний Левушка впервые испытал чувство ужаса перед загадкою жизни и смерти. Отец умер не дома, и мальчик долго не мог поверить, что его нет. Он искал отца во время прогулок среди незнакомых людей в Москве и часто обманывался, встречая родное лицо в потоке прохожих. Детское ощущение непоправимой утраты вскоре переросло в чувство надежды и неверия в смерть. Бабушка не могла смириться со случившимся. По вечерам она отворяла дверь в соседнюю комнату и уверяла всех, что видит его. Но, убедившись в иллюзорности своих галлюцинаций, впадала в истерику, мучила и себя и окружающих, особенно детей, и, спустя девять месяцев, не выдержала обрушившегося на нее (*83) несчастья и умерла. Круглые сироты,- сокрушались сердобольные знакомые при встречах с братьями Толстыми,- недавно отец умер, а теперь и бабушка. Осиротевших детей разлучили: старшие остались в Москве, младшие вместе с Левушкой вернулись в Ясную Поляну под ласковую опеку Т. А. Ергольской и Александры Ильиничны, а также немца-гувернера Федора Ивановича Ресселя, почти родного человека в добром русском семействе. Летом 1841 года скоропостижно скончалась во время паломничества в Оптину пустынь Александра Ильинична. Старший Николенька обратился за помощью к последней родной тетке, сестре отца Пелагее Ильиничне Юшковой, которая жила в Казани. Та незамедлительно приехала, собрала в Ясной Поляне необходимое имущество и, прихватив детей, увезла их в Казань. В Казанский университет из Московского перевелся на второй курс математического отделения философского факультета и Николенька – второй после тетки опекун осиротевшей семьи. Тяжело переживала разлуку с детьми Т. А. Ергольская, оставшись хранительницей внезапно опустевшего яснополянского гнезда. Скучал о ней и Левушка: единственным утешением были летние месяцы, когда Пелагея Ильинична привозила в деревню на каникулы с каждым годом взрослевших детей.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Adblock
detector