Лев Николаевич Толстой (1828-1910) — часть 4

До Толстого считалось, что человек развивается от простого к сложному и каждый последующий этап его духовного опыта перекрывает и отменяет предыдущий: мы вырастаем из детства, и детство навсегда покидает нас. До Толстого единицей измерения личности литературного героя был его сложившийся характер. Толстой решительно опроверг подобный взгляд.

В дневнике за 1904 год семидесятишестилетний Толстой напишет: Если спросишь, как можно без времени познать себя ребенком, молодым, старым, то (*88) я скажу: Я, совмещающий в себе ребенка, юношу, старика и еще что-то, бывшее прежде ребенка, и есть этот ответ. Оказывается, ребенок живет в душе взрослого человека. Более того, в трудные, критические минуты жизни просыпающийся во взрослом опыт неповторимо детского отношения к миру, как надежный компас, указывает ему меру отклонения от правильного жизненного пути. Детскость, живущая во взрослом, стоит на страже экологического равновесия человеческой души, уберегает ее от катастроф. Человеческий характер не исчерпывает всей глубины и многосоставности личности.

Личность шире характера, и в душе взрослого Иртеньева открываются такие подробности чувств, которые его характеру противостоят, которые способны его изменить. Обращаясь к невостребованным резервам детского душевного опыта, взрослый Иртеньев идет вперед, становится чище и лучше, освобождается от своих недостатков и слабостей. В толстовской трилогии ключевая роль в развитии человека отводится детству: Во всякое время и у всех людей ребенок представлялся образцом невинности, безгрешности, добра, правды и красоты.

Человек родится совершенным,- есть великое слово, сказанное Руссо, и слово это, как камень, остается твердым и истинным. Родившись, человек представляет собою первообраз гармонии, правды, красоты и добра. Два свойства детской души особенно дороги Толстому: непосредственная чистота нравственного чувства и способность легко и свободно восстанавливать гармонию во взаимоотношениях с миром. Человек должен беречь эти качества детского сознания на протяжении всего жизненного пути: в них заключены бесконечные возможности резервы нравственного самоусовершенствования.

Но взрослый мир все время искушает эту чистоту и непосредственность, особенно когда дети оказываются в Москве и попадают в свет. Светское общество живет фальшивой жизнью, основанной на тщеславии, сотканной из внешнего блеска, приличий и условностей. На первых порах Николеньке кажется, что все здесь не живут, а играют в какую-то фальшивую игру. Но незаметно для себя ребенок втягивается в этот омут, и нравственное чувство начинает изменять ему.

О пагубном влиянии на Николеньку светской фальши свидетельствует эпизод с именинами бабушки. К этому событию мальчик готовится по-детски серьезно и даже сочиняет стихи. Казалось бы, стихи вышли недурные, однако последнее двустишие как-то странно оскорбляет детский слух.

Стараться будем утешать И любим, как родную мать,- Написал Николенька и вдруг чувство стыда от сделанной неправды охватывает его. Зачем я написал: как родную мать? ее ведь здесь нет, так не нужно было и поминать ее; правда, я бабушку люблю, уважаю, но все она не то… зачем я написал это, зачем солгал? Но переделывать стихи уже некогда, и Николенька идет к бабушке в страхе, что взрослые справедливо обвинят его в бесчувственности, а отец щелкнет по носу и скажет: Дрянной мальчишка, не забывай мать… вот тебе за это! Но, к удивлению ребенка, ничего не случается, отец остается спокоен, а бабушка, выслушав стихи, произносит: Charmant, и целует Николеньку в лоб. Этим поцелуем и этой похвалой нравственно глуховатый мир взрослых людей как бы отменяет всю глубину и нешуточность детских сомнений Николеньки. Финал Детства – смерть матери, разлука с мирными хранителями детской непосредственности и чистоты Карлом Ивановичем и Натальей Савишной. У гроба матери мы уже не узнаем Николеньку: перед нами отрок, относящийся к жизни недоверчиво, подозрительно, с обостренным самоанализом, принимающим болезненный оттенок эгоизма и тщеславия. Мальчик замечает, что в окружении других людей он не столько переживает горе непосредственно, сколько заботится о том, какое впечатление производит на окружающих. Стараясь показать, что он убит горем больше всех, Николенька одновременно презирает себя за то, что в стремлении казаться он теряет способность глубокого искреннего чувства. Совершенно не так переживает горе Наталья Савишна: впалые влажные глаза ее выражают великую, но спокойную печаль. Она твердо надеется, что Бог ненадолго разлучил ее с тою, на которой столько лет была сосредоточена вся сила ее любви. Но уходят из жизни Николеньки те, кто способен на чистую, бескорыстную любовь и самоотвержение, а приходят на смену люди, пробуждающие в нем игру самолюбивых, тщеславных чувств. С первой главой Отрочества Поездка на долгих в книгу вторгается мотив необратимых перемен. После смерти матери дети возвращаются в Москву, в мир светских, фальшивых отношений. В пути их застает гроза – первое трагическое ощущение отроком, утратившим полноту детского восприятия, вопиющей дисгармонии (*90) в мире природы, а одновременно и в мире людей. Громовой удар совпадает с появлением страшного нищего, внезапно оказавшегося перед бричкой, в которой едет Николенька. Перемены обнаруживаются и во внутреннем мире героя. В главе Новый взгляд из уст дочери гувернантки Катеньки Николенька слышит горькие слова о том, что им скоро придется расстаться: вы богаты – у вас есть Петровское, а мы бедные – у маменьки ничего нет. Отрок пытается по-детски разрешить эту несправедливость. Что ж такое, что мы богаты, а они бедны? – думал я,- и каким образом из этого вытекает необходимость разлуки? Отчего ж нам не разделить поровну того, что имеем? Но теперь этот детский порыв внутренне обессилен взрослым самоанализом. Далеко не детский практический инстинкт уже подсказывает Николеньке, что девочка права и неуместно было бы объяснять ей свою мысль. Отрочество – чрезвычайно болезненный этап в жизни человека. Душа отрока потрясена распадом: утрачена непосредственная чистота нравственного чувства, а вслед за ним и счастливая способность легко и свободно восстанавливать полноту и гармонию в общении с людьми. Лишенный охраняющей защиты, внутренний мир отрока открыт для восприятия лишь отрицательных эмоций, усугубляющих душевную катастрофу, переживаемую им. Отрок мучительно самолюбив и слишком сосредоточен на своих чувствах, ибо доверие к миру он утратил. В этой ситуации особенно губительным для его незащищенной души оказывается влияние светских отношений, иссушающих живые источники любви. Вместо ласковых, умеющих прощать обиды Карла Ивановича и Натальи Савишны Николеньку окружают в отрочестве люди, занятые самими собой: своими печалями и болезнями, как бабушка, своими удовольствиями, как отец. На смену добродушному Карлу Ивановичу приходят равнодушные к отроку педагоги с злодейскими полуулыбками, как будто специально задающиеся целью унижать и травмировать детей. Однако нравственное чувство не угасает даже в этих неблагоприятных условиях; в отрочестве зреет юность. Первый симптом ее – пробуждение дружбы Николеньки к Дмитрию Нехлюдову, которая выводит героя на свет из мрака отроческих лет. Не случайно второй главой Юности является Весна. Юность сродни возрождению и обновлению весенней природы, это своеобразное возвращение к детству, только более зрелое, прошедшее через острое осознание драматизма жизни, открывшегося для отроческих лет. (*91) В юности возникает новый взгляд на мир, суть которого в сознательном желании восстановить утраченное в отрочестве чувство единения с людьми. Для Николеньки Иртеньева это пора осуществления программы нравственного самоусовершенствования, которой он радостно делится с Нехлюдовым. Друзья мечтают с помощью этой программы устранить несправедливость и зло в жизни людей. Однако на пути осуществления программы герои сталкиваются с разными препятствиями. Николенька чувствует, что в его стремлении стать лучше есть доля безотчетного самолюбования, особенно бросающаяся в глаза людям из народа, от природы наделенным теми качествами души, которые пытается воспитать в себе юноша из господ. Потому и в самой программе слишком много головного, а не сердечного: она рассудочна и рациональна. И наконец, в своей душе Иртеньев обнаруживает раздвоение: он разрывается между суровыми требованиями программы и светскими развлечениями: его прельщает идеал комильфо. Юность заканчивается главою Я проваливаюсь: это и провал на экзаменах за первый курс университета, и сознание внешних и внутренних противоречий, встающих на пути духовного возрождения героя.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Adblock
detector