О работе Грибоедова над комедией «Горе от ума»

О начале работы Грибоедова над комедией «Горе от ума» существуют разные свидетельства его современников. Наиболее авторитетным представляется воспоминание одного из ближайших друзей драматурга, С. Н. Бегичева, который писал: «...известно мне, что план этой комедии был сделан у него еще в Петербурге 1816 г., и даже написаны были несколько сцен; но не знаю, в Персии или в Грузии, Грибоедов во многом изменил его и уничтожил некоторые действующие лица, а между п рочим жену Фамусова, сентиментальную модницу и аристократку московскую (тогда еще поддельная чувствительность была несколько в ходу у московских дам), и вместе с этим выкинуты и написанные уже сцены».

Близкий друг Грибоедова Булгарин вспоминал: «Будучи в Персии в 1821 г. , Грибоедов мечтал о Петербурге, о Москве, о своих друзьях, родных, знакомых, о театре, который он любил страстно, и об артистах. Он лег спать в киоске, в саду, и видел сон, представивший ему любезное отечество, со всем, что осталось в ней милого для сердца. Ему снилось, что он в кругу друзей рассказывает о плане комедии, будто им написанной, и даже читает некоторые места из оной. Пробудившись, Грибоедов берет карандаш, бежи т в сад и в ту же ночь начертывает план «Горя от ума» и сочиняет несколько сцен первого акта». Письмо Грибоедова, написанное им 17 ноября 1820 г.

в Тавризе, подтверждает рассказ Булгарина: «Вхожу в дом, в нем праздничный вечер; я в этом доме не бывал прежде. Хозяин и хозяйка, Поль с женою, меня принимают в двери. Пробегаю первый зал и еще неско лько других. Везде освещение; то тесно между людьми, то просторно.

Попадаются многие лица, одно как будто моего дяди, другие тоже знакомые; дохожу до последней комнаты, толпа народу, кто за ужином, кто за разговором; вы там же сидели в углу, наклонившись к кому-то, шептали, и ваша возле вас. Необыкновенно приятное чувство и не новое, а по воспоминанию мелькнуло во мне, я повернулся и еще куда-то пошел, где-то был, воротился; вы из той же комнаты выходите ко мне навстречу.

Первое ваше слово: вы ли это А. С.? как переменились! Узнать нельзя. Пойдемте со мною; увлекли далеко от посторонних в уединенную, длинную, боковую комнату, к широкому окошку, головой приклонились к моей щеке, щека у меня разгорелась, и подивитесь! вам труда стоило, нагибались, чтобы коснуться моего лица, а я, кажется, всегда был выше вас гораздо. Но во сне величины искажаются, а все это сон, не забудьте.

Тут вы долго ко мне приставали с вопросами, написал ли я что-нибудь для вас? - Вынудили у меня признание, что я давно отшатнулся, отложился от всякого письма, охоты нет, ума нет - вы досадовали. - Дайте мне обещание, что напишете. - Что же вам угодно?

- Сами знаете. - Когда же должно быть готово? - Через год непременно. - Обязываюсь.

- Через год, клятву дайте... И я дал ее с трепетом. В эту минуту малорослый человек, в близком от нас рассто янии, но которого я, давно слепой, не довидел, внятно произнес эти слова: лень губит всякий талант... А вы, обернясь к человеку: посмотрите, кто здесь?.. Он поднял голову, ахнул, с визгом бро сился ко мне на шею...

дружески меня душит... Катенин!.. Я пробудился. Хотелось опять позабыться тем же приятным сном.

Не мог. Встав, вышел освежиться. Чудное небо!

Нигде звезды не светят так ярко, как в этой скучной Персии! Муэдзин с высоты минара звонким голосом возвещал ранний час молитвы (ч. пополуночи), ему вторили со всех мечетей, наконец ветер подул сильнее, ночная стужа развеяла мое беспамятство, затеплил свечку в моей храмине, сажусь писать, и живо помню мое обещание; во сне дано, наяву исполнится ». В конце 1821 г. Грибоедов попадает в Тифлис на службу «по дипломатической части» при генерале А. П.

Ермолове. Здесь, по-видимому, складывается у него план комедии, здесь же были написаны первые два акта. В начале 1823 г. Грибоедов получает длительный отпуск и приезжает в Москву. О первом впечатлении от комедии рассказал в своих воспоминаниях С.

Н. Бегичев: «Из комедии его «Горе от ума» написаны были только два действия. Он прочел мне их, на первый акт я сделал ему некоторые замечания, он спорил, и даже показалось мне, что принял их нехорошо. На другой день приехал я к нему рано и застал его только что вставшим с постели: он неодетый сидел против растопленной печи и бросал в нее свой первый акт по лис ту. Я закричал: «Послушай, что ты делаешь?!!» - «Я обдумал, - отвечал он, - ты вчера говорил мне правду, но не беспокойся: все уже готово в моей голове».

И через неделю первый акт уже был написан». В автографе ранней редакции комедии действительно отсутствуют страницы, на которых содержалось несколько сцен первого акта. Очевидно, Грибоедов согласился с замечаниями Бегичева.

Свежие московские впечатления позволили ему развернуть новые картины в с воей комедии. В конце июля 1823 г. Грибоедов уехал в имение Бегичева, где закончил работу над двумя последними актами «Горя от ума».

В это же время комедия получила и свое окончательное название вместо первоначального «Горе уму». В июне 1824 г. Грибоедов, уезжая в Петербург, оставляет рукопись комедии Бегичеву, но берет с собой копию, составившую впоследствии основу окончательной редакции произведения. Из Петербурга он пишет Бегичеву: «Кстати, прошу тебя моего манускрипта нико му не читать и предать его огню, коли решишься: он так несовершенен, так нечист; представь себе, что с лишком восемьдесят стихов, или лучше сказать, рифм переменил, теперь гладко, как стекло. Кроме того, на дороге мне пришло в голову приделать новую развязку; я ее вставил между сценою Чацкого, когда он увидел свою негодяйку со свечою над лестницею, и перед тем, как ему обличить е е; живая, быстрая вещь, стихи искрами посыпались, в самый день моего приезда, и в этом виде читал я ее Крылову, Жандру, Хмельницкому, Шаховскому, Гречу и Булгарину, Колосовой, Каратыгину... » Вариант рукописи, оставленный Грибоедовым Бегичеву, уцелел и в настоящее время хранится в Отделе письменных источников Государственного исторического музея в Москве. В процессе чтений комедии друзьям и знакомым Грибоедов постоянно совершенствует текст произведения, устраняя погрешности стиля, меняя выражения и обороты.

О дальнейшей судьбе рукописи «Горя от ума» нам известно из рассказа одного из друзей Грибоедова, А. А. Жандра: «Когда Грибоедов приехал в Петербург и в уме своем переделал свою комедию, он написал такие ужасные брульоны (От франц. brouillon - черно вик), что разобраться было невозможно.

Видя, что гениальнейшее создание чуть не гибнет, я у него выпросил его полулисты. Он их отдал с совершенною беспечностью. У меня была под руками целая канцелярия; она списала «Горе от ума» и обогатилась, потому что требовали множество списков. Главный список, поправленный рукою самого Грибоедова, находится у меня». Первоначально Грибоедов надеялся провести свою комедию в печать и на сцену, но, видимо, к середине октября эти надежды растаяли, и Грибоедов сам стал поощрять распространение рукописных копий, которых было, как считают исследователи, около 40 тысяч.

Э то свидетельствует о громадной популярности «Горя от ума», если иметь в виду, что обычный тираж книг в то время был 1200 и 2400 экземпляров. Конечно, такая популярность объясняется не столько портретностью и карикатурностью персонажей комедии, сколько ее политической и социально-философской злободневностью.

Об этом свидетельствует такой выразительный факт: приехав в январе 1825 г. к ссыльному Пушкину в Михайловское всего на один день, Пущин привез с собой список «Горя от ума», чтобы прочитать комедию оп альному другу. Один из списков комедии попал к другу Грибоедова, поэту и литературному критику, близкому к декабристам, П. А. Катенину, который высказал в письме к автору критические замечания. Письмо Катенина до нас не дошло, но зато сохранился ответ Грибоедова, на писанный в январе 1825 г., позволяющий получить наглядные представления о творческих принципах драматурга: «Ты находишь главную погрешность в плане: мне кажется, что он прост и ясен по цели и исполнению; девушка сама не глупая предпочитает дурака умному человеку (не потому, чтобы ум у нас грешных был обыкновенен, нет!

и в моей комедии 25 глупцов на одного здравомыслящего человека); и этот человек разумеется в противуречии с обществом, его окружающим, его никто не понимает, никто простить не хочет, зачем он немножко повыше прочих, сначала он весел, и это порок: «Шутить и век шутить, как вас на это станет!» Слегка перебирает странности прежних знакомых, что же делать, коли нет в них благороднейшей заметной черты! Его насмешки неязвительны, покуда его не взбесить, но все-таки: «Не человек! змея! », а после, когда вмешивается личность, «наших затронули», предается анафеме: «Унизить рад, кольнуть, завистлив! горд и зол!

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Adblock
detector