Пашкуров А. Н. Становление «кладбищенской» юнгианской поэтики в лирике Г. П. Каменева

Пашкуров А. Н. Становление «кладбищенской» юнгианской поэтики в лирике Г. П. Каменева

Электронная библиотека филологического факультета Русская и сопоставительная филология#900;2005/ Казан. гос. ун-т, филол. фак. - Казань: Казан. гос. ун-т, 2005. - 256 с.

"крылами", на которых воспарила юнговская поэтика, стали "кладбищенская" и "ночная" темы, переосмысленные в зеркале философской онтологии.) осуществили писатели-масоны или близкие им по ориентации (А. М. Кутузов, И. Рахманинов, О. Лузанов) [Левин 1990]. Даже беглый обзор подобных сочинений "двойного гражданства" в отечественной словесности конца XVIII ;

- вера и безверие;

- Любовь, добродетель и общие законы "воспитания нравственного".) юнговской поэтики в становлении, к примеру:

- кладбищенской темы [Хурумов 1998];

- космической онтологии [Зайонц 1985].)"отсылки" к феномену Юнга мы встречаем еще в лирике Н. М. Карамзина и М. Н. Муравьева. Причем если для Карамзина в его "Поэзии" (1787) "Йонг" Юнг назван рядом с Руссо как уникальный творец "Картины, в коей мрак снедает слабый свет...". Главное же для Муравьева-сентименталиста именно в этом ключе раскрывается философия жанра трагедии, где автор "Со мрачным ужасом соединяет жалость...".) космической темы в творчестве отечественного автора [Зайонц 1985]. Вывод ученого является определенным и в плане исследования диалектики литературных направлений России порубежья XVIII-XIX столетий: "Разговор о влиянии Юнга на русскую предромантическую поэзию следует начинать именно с С. Боброва" [Там же: 71].). При том, что в поле пристального внимания исследователей этот поэт попал не более тридцати лет назад (от В. Э. Вацуро [Вацуро 1975] , неудивительно, что целый ряд глубинных примет его поэтики, в т. ч. и в диалоге с европейской литературой, еще до конца не осмыслен. Тем не менее, некоторые объективные факторы европейского влияния наукой в наследии русского поэта уже обнаружены. В частности, Э. Н. Валеев, на основе в т. ч. и детальных архивных разысканий, именно Юнга наряду с германским поэтом-"меланхоликом" Г. - Х. Шписом уверенно обозначает как одного из любимейших Каменевым писателей [Валеев Г. П. Каменев в историко-литературном процессе... 2001]. Поскольку фактически первыми к наследию Юнга обратились в России масоны, немаловажно, говоря о Г. П. Каменеве, помнить и то, что, по новейшим данным, он был одним из "вольнослушателей" действовавшей в Казани ложи "Восходящей Звезды" [Серков 2001].)"спектр" картины ведущих тем мирового юнгианства и заканчивается сентенцией как раз в этом ключе:

В жизни он lt;человекgt; терпит, в смерти получит
Вечности счастие все.
[Поэты начала... 1961: 186]

(курсив .)"подходит" для постижения тайн мироздания мир Ночи. Именно здесь сливаются воедино "Тишина и мрачность, величественная двоица!" [Дух... 1798: 25]. Для Каменева символический топос Тишины не менее важен. "Несчастный друг", главный герой элегии "Вечер любезный..." (1799), оказывается, "рыдая", в "тихой долине", где все "пусто, безмолвно..." [Поэты начала... 1961: 187]. "Над гробом, вновь зарытым, / Не шепчет ветерок" в философском послании "На Новый 1802-й год..." (1801) [Там же: 190]; "Тьма как в могиле, с глухой тишиной" оковывает роковым оцепенением славного витязя в балладе "Громвал" (1803) [Там же: 196] (курсив .

Показательно, что практически во всех случаях Тишина перерастает именно в "безмолвие" "Безсмертное безмолвие! [...] сокровище протекает в златых жилах, чрез всю вечность [...], пробудится, и удивится, и возторжествует, [...] и полетит по неизмеримому пространству, и откроет все..." [Плач... 1799, 2: 293-294].

Правда, мышление английского автора достаточно диалектично. Наряду с "восхищенными небесами" Юнг провидит и "бездны". Даже открывающиеся ночью "тысящи тысящей" светил-звезд "... светят [...] в самую бездну Божества" [Там же: 310] (курсив .

Каменеву ближе оказывается именно вторая философско-поэтическая вариация, что отчасти обусловлено его органичной преемственной связью с дидактикой позднего русского классицизма. Ср. сентенцию элегии "Сон" (1803):

Скоро и ты здесь, в недрах безмолвных,
Матери нашей земли,
... будешь... ... лежать.
[Поэты начала... 1961: 206]

Роковым двойником Могилы оказывается и самая Ночь: "Как ночь разверзет мрачны недры..." ("Вечер 14 июня 1801 года" (1803) [Там же: 209]). Примечательно, что именно "кладбищенская" поэтика оборачивается для таланта Каменева тем полем, на пространстве которого начинается плодотворный эволюционный синтез самых разных поэтических жанров: от поздней дидактической оды [Поэты начала... 1961: 205]

Потому в этой пронзительно безысходной элегии и Природа "Стонет..., тленью предавшись..." [Поэты начала... 1961: 206].

Если же душа бы "... взирала [...] на истинну неразделенную" lt;одно из центральных божеств масонского культа! . Человеческая душа , .

Каменев, используя частью и опыт восточной мифологии, целый ряд своих стихотворений "пронизывает" образом "роковой Жены", несущей весть о Смерти. Определенные "зашифрованные намеки" содержит уже раннее "Кладбище": неслучайно вся композиция произведения приковывает внимание читателя не только и не столько к скорбным общим сентенциям, вполне в духе угасающего классицизма, сколько к черному образу "мрачной" "птицы ночной", которая "... любит спускаться / К куче согнивших костей" [Поэты начала... 1961: 185] (кстати, и у Боброва, замечает Л. Зайонц, подобная "тень-весталка" сидит "на троне из сухих костей" [Зайонц 1985: 76]).

Мистическое послание "К П. С. Л. Р." "Сон" Тень уже выступит с пространным скорбным монологом, финальной сентенцией коего будет: "Скоро здесь будешь, в тесной могиле, / С нами лежать" [Поэты-радищевцы 1935: 206].

Однако вернемся к просветляющему началу в жизненной философии Юнга и творимой им литературной традиции. Л. Зайонц в завершение своей статьи, посвященной диалогу с юнгианством в поэзии С. С. Боброва, подчеркивает, что картина Бытия у английского философа изначально ориентирована на "хиазм", смысловую перестановку полюсов. В итоге "внутреннее" оказывается "перенесенным вовне", энергия души [Зайонц 1985: 85].

В уже затронутом нами каменевском завещании "К П. С. Л. Р." неслучайно после образа Жены в "венце, усыпанном костями" является тень "нежного друга" .

Именно учение Юнга зачастую помогало Каменеву преодолеть замкнутый дидактизм прежних представлений о Смерти, от груза которых во многом не был свободен еще и его современник .

Замысленное как перевод оды Э. - Х. Клейста ("Seh), стихотворение по мере создания значительно раздвинуло свои границы в сравнении с оригиналом.

Лирический герой как бы витает над панорамой сословий и деяний человечества сказать еще проще и сложней о самом себе уже за порогом скорой гибели:

В спокойстве их души lt;друзейgt;
И я спокоен буду [Там же: 551]

Бессмертна и вечно возрождается в сердцах людских и Добродетель. Еще одно ключевое открытие для рождающейся русской философской лирики, в свете со-влияний традиций Юнга и масонов, - осуществлено.


Загрузка...