Пэт Роджерс. Генри Филдинг. Биография Глава III. Политика и пьесы (1734-1737)

Поскольку бархат был заложен*.)"Если у него заводились десятка два фунтов, он легко расставался с ними и никогда не задумывался о завтрашнем дне". Большой беды в этом не было, покуда он был холост и вращался в среде актеров и музыкантов, но когда-то все должно было перемениться.)"Неуемная жизнерадостность не располагала его к ухаживаниям" - пусть так, однако его обаяние было само по себе приманкой. В нем было свыше шести футов росту {Свыше 180 см.} (средний рост был около пяти футов и шести дюймов) - он выделялся в любой компании (Гаррик, Ричардсон и Хогарт были гораздо ниже). Писаным красавцем он не был: на рисунке Хогарта он показан в зрелые годы, и изображение мало ему льстит, но это выразительное лицо, с выдающимся вперед подбородком (ни у какого Габсбурга не найти похожего), крупным носом и густыми бровями. Исполненный мужественной силы, этот облик больше импонировал женщинам, чем миловидное, но заурядное лицо: В сочинениях Филдинга проглядывает опытный сердцеед, и нужно быть парадоксальным биографом, чтобы объяснить это силой воображения.) которой сплошным потоком тянутся к побережью машины. Почти не изменилась ведущая к центру города Сент-Энн-стрит, здесь приятно радуют глаз и сохранившиеся торговые постройки, достопримечательности вроде краеведческого музея. В глубине улицы так же отчетливо, как два столетия назад, при Филдинге, рисуется благородных очертаний шпиль кафедрального собора.) как создание "универсальной грамматики"; позднее он посвятит свои таланты политике. Ему было за пятьдесят (Филдинг к тому времени умер), когда по протекции родственника ему предложили место в парламенте; не прошло и двух лет, как он стал лордом-казначеем. Далеко не все были в восторге от его характера и учености: доктор Джонсон считал его ограниченным педантом, его "универсальную грамматику" многие перекрестили в "универсальную глупость". Что и говорить, среди осаждавших Вестминстер набобов, генералов, адвокатов и банкиров философ смотрелся белой вороной. Но он хорошо исполнял свое дело, и со временем его сын станет первым графом Мамзбери. Можно предполагать, что в своем друге Филдинг превыше всего ценил знатока классических авторов.) камня, в начале XVIII века перестраивался. На южной стене дома в 1749 году установили солнечные часы, которые гордый хозяин наверняка показывал Филдингу: на циферблате читается шекспировская строка - "Жизнь - это только тень". Можно не сомневаться, что Филдинг провел много счастливых часов в этом восхитительном уголке. Здесь же на площади стоит дом, где, по преданию, позже поселился он сам, однако подтверждений этому нет. Вокруг соборной площади сохранилось много домов и георгианской застройки, и более ранней, и сказать, в котором жил Филдинг, уже невозможно. Может, он вовсе здесь не жил.) Г-образное строение начала XVII века. Его можно видеть и сегодня, но тогда горизонтальная черточка дома-буквы была отдельным домом, который назывался Крэдок-Хаус. По пути в свою приходскую церковь (а это была церковь святого Мартина) обитатели солидного, хотя и малопривлекательного с их точки зрения дома обязательно проходили мимо дома Гулдов. Вот эти обитатели: миссис Элизабет Крэдок, вдова, может, и благородного происхождения, но не богачка, и две ее дочери - Шарлотта и Кэтрин. Я подвел рассказ к тому, что остается только назвать имя: Шарлотта. Именно на ней, поколебавшись между сестрами, остановил свой выбор Филдинг. В своем кругу девушки слыли первыми красавицами, в их честь слагались трогательные стихи. Годы спустя некий портовый инспектор из Пула опубликует свои стихи на английском и латинском языках в "Лондонском журнале"; из стихов явствует, что Кэтрин (Кэтти) была побойчее, но Шарлотта превосходила ее красотой. Вспоминаются сестры Дэшвуд, и, совсем как герой Джейн Остин, Филдинг отдает предпочтение строгому чувству, а не озорной чувствительности.

Чрезвычайно трудно представить себе, как ухаживали и женились в XVIII веке: откровенный во многих отношениях, этот век скрытничает, когда речь заходит о супружестве. Приближаясь к институту брака, даже повесы и завсегдатаи борделей запасаются вывеской "Не беспокоить". Известно, что Филдинг посвятил немало стихов солсберийской красавице Селии, и поскольку он опубликовал их при жизни жены в "Собрании разных сочинений", невероятно, чтобы их вдохновительницей могла быть какая-нибудь другая уилтширская девушка. Стихи представляют собой образцовый любовный бред и как ученические опусы вполне простительны, если вдруг забыть, какие пьесы писал он в это время. Неизвестно, когда молодые люди впервые встретились, - может, когда Генри шел двадцать первый год, может, раньше.

Считается, что с Шарлотты списаны Софья в "Томе Джонсе" (книга IV, глава 2) - и Филдинг оговаривает их сходство - и героиня "Амелии", где он не называет прототипа. Шарлотта была, таким образом, брюнеткой, с лицом правильного овала и точеным подбородком, и росту чуть выше среднего (около пяти футов и пяти дюймов {То есть около 165 см.}). До свидетельству леди Луизы Стюарт, внучки леди Мэри Уортли Монтегю, несчастье с носом Амелии - это незадача самой Шарлотты: перевернулся экипаж, и она сломала себе переносицу. Генри женился на ней не по расчету, хотя вполне мог задумываться о выгодном браке, имея представительную внешность, мечтая об успехе в жизни и, главное, обладая редким даром обзаводиться друзьями и вообще верховодить людьми. Шарлотта располагала скромным состоянием, поскольку отец давно умер, а мать не вышла второй раз замуж. Артур Мерфи оценивает приданое в 1500 фунтов, и нет оснований не доверять ему.

По неизвестным причинам венчание состоялось в тридцати милях от Солсбери, в Чалкуме близ Бата. Еще более странно то, что в метрической книге Филдинг записан постоянно проживающим в приходе Сент-Джеймс в Бате (как, впрочем, и невеста) . В последующие годы Бат займет немаловажное место в его жизни, но непонятно, почему его приплели тогда, 28-го ноября 1734 года*. Биографы предлагали самые разные объяснения. Нет удовлетворительной версии и у меня.

Высоко, в пятистах футах над уровнем моря примостилась в Лансдаунских горах церковь святой Марии. Это маленькая норманская церквушка, снизу даже не видно ее колокольни в западном крыле. От церкви открывается великолепный вид на юг. Опрятный церковный дворик оживляют цветущая вишня и слива; между церковью и отрогом горы втиснулась густая рощица. Даже в наши дни это очень укромный уголок, а в ту пору - идеальное место для тайного брака. Не обнаружено никаких подтверждений тому, что жениха и невесту принудило бежать несогласие на брак миссис Крэдок, однако обстоятельства дела в высшей степени подозрительны. К тому же свадьба уводом вполне в духе неосновательных Филдингов. К счастью, в жилах Генри бежала смешанная кровь, и выбор он сделал благоразумный - это был счастливый союз. Насколько известно, в Чалкуме супруги Филдинги больше не объявлялись. В 1768 году здесь была похоронена Сара Филдинг, о чем извещает мраморная доска на западном фасаде церкви.

Вчерашняя провинциалка, королева бальных залов Нью-Сарэма, Шарлотта стала женой столичного джентльмена, который жил на широкую ногу, много пил, имел ненадежную профессию и совсем не располагал средствами, чтобы вести образ жизни, какой ему хотелось. Другая новобрачная ударилась бы в слезы и запросилась домой. Но Шарлотта, насколько можно судить, была смелой женщиной. Она обеспечила мужу покой, какого он не знал даже в детстве, терзаемый семейными раздорами. У него был беспечный характер, и переносить его привычки было очень нелегко: он не был литератором эдвардианского склада, ведущим ровное и благонамеренное существование, - он был штатный драматург и жил в вечной запарке*. Может, он жалел, что не стал ученым. Страшная мысль: живи он в наше время, он мог стать ученым.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Adblock
detector