Пэт Роджерс. Генри Филдинг. Биография Глава III. Политика и пьесы (1734-1737)

Поначалу молодожены снимали квартиру неподалеку от Стрэнда, на Букингем-стрит; возможно, их хозяином был родственник Шарлотты. Улица идет на юг, к реке; она пересекает квартал Йорк-хаус, оставив в стороне будущий район Адельфи*. В конце XVII столетия ее застроил известный биржевик Николас Барбон {Барбон тоже был студентом Лейденского университета, но в отличие от Филдинга закончил медицинский факультет и получил ученую степень. - Прим. авт.}; до сегодняшнего дня остаются лондонской достопримечательностью высокие, узкие фасады домов, протянувшиеся по обе ее стороны. В квартале, где улица вливается в Стрэнд, сначала жил великий картограф Джон Рок, потом открыл свою лавку игрушек ученик Уильяма Дерда, чье имя частенько возникает на страницах Филдинга. Сам же Дерд обретался неподалеку, на Стрэнде, а его дочь держала торговлю на Кокспер-стрит, бок о бок с обоими хеймаркетскими театрами. Это был процветающий район, почти в каждом четырехэтажном владении внизу была лавка. За два года до переезда сюда Филдингов псаломщик церкви святого Мартина-на-полях составил епархиальный отчет. Он упомянул многие "примечательные места и строения" в приходе, начав с Уайтхолла и кончив Французской часовней; отметил театры - "в западной части Хеймаркета" (это Оперный театр) и на Друри-Лейн, однако Маленького театра он не назвал.

Пока Шарлотта обживалась в новой обстановке, Филдинг сел за работу. В первую неделю 1735 года в "Друри-Лейн" состоялась премьера нового фарса (по существу, это балладная опера): "Урок отцу". На сцене веселая неразбериха - такой, по традиции, представляется нам жизнь в георгианской Англии; выразительны и легко узнаются "характеры". Главная героиня - провинциалочка Люси, эту роль, разумеется, сыграла Китти Клайв. Отец навязывает ей выгодные партии, а она предпочитает лакея. Скоро был напечатан текст с нотами (в пьесе не меньше двадцати песен), потом было много переизданий. Это далеко не самая известная пьеса Филдинга, да она и не претендует ни на что особенное, однако по числу представлений в XVIII веке "Урок отцу" не уступит и его самым прославленным работам. Пьеса невелика, удобна для сдвоенной программы; ее часто давали под другим названием: "Дочка без притворства".

Вскоре, 10 февраля, в "Друри-Лейн" состоялась премьера другой пьесы Филдинга - "Всеобщий любезник". Он снова попытал счастья в "полноценной", пятиактной комедии - и издатель щедрее расплатится за большую работу, и гонорары со спектаклей будут посолиднее. Главное же, ему отчаянно хотелось заявить о себе как о серьезном комедиографе; неудача с "Современным мужем" только укрепила его решение. И снова ему не повезло. "Всеобщий любезник" был принят беспрецедентно плохо и после трех представлений снят. В предисловии к изданию пьесы автор сетовал, что-де публика шла в театр с предубеждением; однако опытный рецензент Аарон Хилл в недавно основанном театральном журнале опроверг это мнение. На первом представлении, пишет Хилл, публика "спокойно высидела" почти до конца третьего действия, "надеясь, что пьеса выправится, но она делалась все хуже и хуже, и наконец их терпение лопнуло". Нетрудно представить, какой это был удар по самолюбию Филдинга. Мало того, что в спектакле был занят прославившийся в роли Фальстафа знаменитый Джеймс Куин, о чьем возвращении в "Друри-Лейн" раструбили все газеты, - стыдно было и перед женой, которую хотелось порадовать, которую, наконец, надо было кормить. Раздраженные оговорки в предисловии свидетельствуют о его растущем разочаровании театром и публикой. Его реакцию легко понять: "Всеобщий любезник" не такая уж плохая комедия. Раньше его забавляли вкусы публики. Теперь же, в свои двадцать семь лет, он вдруг почувствовал неизбывную скуку.

: ровно один шиллинг завещался Кэтрин, а все остальное состояние отходило в пользу "возлюбленной дочери Шарлотты Филдинг, жены Генри Филдинга из Ист-Стоура". Шарлотта же объявлялась единственной душеприказчицей. О размере наследства трудно судить, Мерфи называет 1500 фунтов, и едва ли цифра могла быть больше. Также неизвестно, чем прогневила свою мать Кэтрин.

Биографы пытались объяснить завещание ссылками на злобные происки старшей сестры Амелии в последнем романе Филдинга, но это все бездоказательные рассуждения. Больше того: столь милостивое отношение к Шарлотте никак не согласуется с версией о тайном браке, будто бы заключенном против воли миссис Крэдок. Ясно здесь только одно: Филдинги смогли поправить свои денежные дела - упомянутых, например, в завещании "столового серебра и драгоценностей" должно было хватить на то, чтобы раздать мелкие долги. Доходы самого Генри по-прежнему были скромны. Семейное состояние было заморожено, над ним сохранялась опека до совершеннолетия самого младшего из детей, Эдмунда, то есть вплоть до 1737 года, когда Генри, старшему из. шестерых, исполнится уже тридцать. Рента из Ист-Стоура была незначительной, а после раздела на шесть частей от нее вообще оставалось одно название, и свою годовую долю наследства Генри спускал за четыре веселые вечеринки. При этом он считался хозяином Ист-Стоура и, свободный летом от театра, регулярно наезжал в имение. Теперь явилась возможность бывать здесь подольше. Всего Филдинги прожили в Дорсете не меньше полугода. Позднее этот период жизни писателя оброс легендами.) Мерфи, "своего рода фамильная гордыня", и он потянулся "соперничать в роскоши" с соседними сквайрами. При своих скромных средствах он обзавелся "целой свитой слуг в шитых золотом ливреях". Трагический финал достоин резца Хогарта: "Главными его радостями были общество и застольное веселье, двери его дома были гостеприимно распахнуты, и меньше чем в три года развлечения, борзые и лошади совершенно поглотили его небольшое наследство, которое при экономном обращении могло обеспечить ему независимость до конца дней". Рассказ Мерфи грешит неточностями. Похоже, к указанному времени он относит смерть матери Филдинга, а это случилось, когда Генри было десять лет. Далее, супруги никак не могли безвыездно провести в Ист-Стоуре все три года: мы то и дело обнаруживаем Филдинга в Лондоне, и, стало быть, сорить деньгами ему полагалось в столице. Однако легенда удержалась: стол, приобретенный сомерсетским археологическим обществом для музея в Тонтон-Касл, якобы сохранился от обстановки на ферме Ист-Стоур, где "он (то есть Филдинг) за три года просадил на борзых все свое состояние". Путеводители по Дорсетширу регулярно напоминают об этом расточительстве на лоне природы.

Ближе к истине другая картина: в Ист-Стоур супруги приехали, уладив дела покойной миссис Крэдок, - наверное, в марте 1735 года, и прожили там весну и лето, может, прихватили и осень. Филдинг есть Филдинг, и разумно предположить, что он отдал дань грубоватым деревенским утехам и немного залез в наследство, доставшееся жене. Но это - Филдинг, и он не мог упустить случай восполнить свое образование: погрузиться в любимых классических авторов, покопаться в теологии и истории, потешить себя новомодными романами и вечно модными книгами приключений. В своей пьесе он высмеял миссис Хейвуд, но он, конечно, не удержался и прочел ее новейшее сочинение. А миссис Обин с ее захватывающими дух рассказами о турецком плене, обманутых наследницах и зверских похищениях? Безыскусные истории Дефо о людях, живущих целеустремленно и осмысленно, вряд ли могли заинтересовать Филдинга: он ценил запутанный сюжет и ясную мораль, ибо его литературный вкус был прост и бесхитростен*.

Среди соседей, само собой, были у него друзья, с которыми выдавалось провести приятные часы. Самым близким ему по духу был преподобный Уильям Янг, тридцатитрехлетний священник, возглавлявший приход в небольшом городишке Гиллингем - это несколько миль к северу от Ист-Стоура. Он учился в Оксфорде, потом принял сан, в 1731 году перебрался в Дорсетшир. Обитатели Ист-Стоура были его прихожанами. Глубокое знание классической литературы сочеталось в нем с поразительной неприспособленностью к жизни. Рассказывают, что однажды, служа армейским капелланом, он по рассеянности забрел в расположение врага, однако хронология континентальных войн заставляет усомниться в истинности этого происшествия. Позже он оставит приход и обратится к литературному труду. Вместе с Филдингом он будет переводить Аристофана, но в целом ему не повезет. Граб-стрит был каторгой даже для людей изворотливых и цепких, а для этого простака с нелепыми жестами, еле волочащего ноги, оборванного - для него Граб-стрит был сущим адом. В Дорсетшире на его иждивении были жена и шестеро детей (а получал он 30 фунтов в год), и торговцы то и дело упекали его в тюрьму. Но все это, конечно, никак не умаляло его в глазах Филдинга. Известно, что его черты легли в основу характера пастора Адамса. Отношения между друзьями оставались самыми сердечными.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Adblock
detector