Плавинская Н. Ю. Как переводили Монтескьё в россии?

Плавинская Н. Ю. Как переводили Монтескьё в россии?

в России, в принципе дан, особенно применительно к XVIII в., хотя наверное, нельзя утверждать, что этот ответ совершенно исчерпывающий. Однако вопрос о том, как переводился этот писатель на русский язык, до сих пор еще не ставился. Между тем особенности перевода могут многое рассказать о воспринятии и интерпретации произведений Монтескье в России.)"Размышления о причинах величества римского народа", переведенной Алексеем Яковлевичем Поленовым, законоведом, оставившим яркий след в истории отечественного Просвещения, а также о двух разных переводах главного философского труда Монтескье "Размышлений-" по личной инициативе: для того, чтобы заниматься этим в служебное время, он (штатный переводчик Академии наук) должен был испросить особое разрешение начальства. Его прошение датировано августом 1767 г., а завершение работы, видимо, совпало по времени с учреждением "Собрания, старающегося о переводе иностранных книг" (октябрь 1768 г.). Во всяком случае, издание поленовского перевода оказалось включенным в план "Собрания-" и стало одной из его первых публикацией.)"Собрания-", наряду с Г. В. Козицким и графом А. П. Шуваловым). Он обнаружил в тексте Монтескье фрагмент, задевавший, по его мнению, православную церковь, и решил заручиться мнением архимандрита Троице-Сергиевой лавры Платона (Левшина). Тот, прочтя перевод, отметил в нем уже не одно, а несколько мест, одни из которых виделись ему "неосновательными", другие могли оказаться "соблазнительными" "для людей не вдаль просвещенных", а третьи были "выдуманы по известной папистов к Греческой церкви ненависти". Наконец, Платон нашел у автора и такие суждения, "которыя сходны с истинною, но если их разглашать, могут огорчить некоторых духи" .)"для предупреждения всяких толков" проявить осторожность и благоразумие. В результате русскому изданию "Размышлений-" было предпослано небольшое предисловие переводчика. Скорее всего, настоял на нем Г. В. Орлов, поскольку сам Поленов расценил необходимость писать подобное предисловие как вынужденный и "неприятный труд", от которого он "охотно желал избавлен быть". Но, считаясь с мнением архимандрита, он предупреждал читателя: "В сем сочинении находятся многия места, которыя для избежания дальнейшего заблуждения достойны особливого внимания. Разсеянное между иноверцами ложное о Греко-Российской вере понятие, и не основательное познание церковных ея обрядов подали повод к сему худому мнению, которое мы с сей книге находим". Впрочем, Поленов извинял "учиненную сочинителем погрешность" "недостатком достоверных о России известий в иностранных государствах". В предисловии указывалось точное расположение всех фрагментов, вызвавших сомнения архимандрита Платона, на страницах русского издания (всего таковых оказалось шесть: один из гл. ХХ, и пять из глав ХХII "Размышлений-"), однако, заметим, что ни один не был изъят из перевода.)"безумного боготворения образов", царившего в Византии; а также большой фрагмент об иконоборчестве и о пагубности вмешательства византийских церковников в государственные дела. Разумеется, на заметку попало и мнение Монтескье о "московитах", причем тут переводчик не удержался от реплики: к словам о том, что "христианская вера в столь же великий упадок пришла в Греческой империи, как в наши времена у Россиян, прежде нежели царь Петр I преобразил сей народ", Поленов дал свою сноску: "О сем писатель точного знания не имел". Еще одну ремарку он добавил к процитированным в "Размышлениях-" словам Паскаля о том, что истинное состояние христианина есть болезнь, объяснив читателю, что под болезнями подразумеваются "гонение, нещастия, беды, напасти и протч.". Но важно подчеркнуть, что помимо этих двух вставок текст Монтескье не претерпел никаких изменений и изданный в 1769 г. тиражом 1200 экземпляров русский перевод "Размышлений о причинах величества римскаго народа и его упадка" остался полностью адекватен своему французскому оригиналу.)"О духе законов". Он был предложен к переводу все тем же "Собранием-", и в 1775 г. академическая типография напечатала 600 экземпляров книги, на титульном листе которой стояло: "О разуме законов. Сочинение господина Монтескюия. Переведено с французскаго Василием Крамаренковым. Том первый". В него вошли "Предуведомление" и "Предисловие" Монтескье, "Разрешение Разума законов" Д'Аламбера и двенадцать из тридцати одной книги трактата. В 1801 г. вышло "второе тиснение" того же первого тома, но последующие, по неизвестным причинам, так никогда и не увидели свет. Впервые относительно полный перевод главного сочинения Монтескье, выполненный Дмитрием Языковым под заглавием "О существе законов", появился в России лишь в 1809"Размышлениями-". Но сравнение изданий Крамаренкова и Языкова с французским оригиналом выявило в них целый ряд весьма существенных изъятий и корректировок авторского текста, о которых следует рассказать подробно. Сразу заметим, что наибольшему вмешательству подверглись те разделы в "О духе законов", в которых речь шла о России и россиянах. Так, например, из обоих переводов исчезла маленькая 26 глава XII книги "О духе законов" ("О том, что монарх должен быть доступным"), содержавшая цитату из сочинения Джона Перри "Нынешнее состояние Велико-россии" : "Царь Петр издал новый указ, по которому подавать жалобы разрешается лишь после того, как уже будут поданы две жалобы его чиновникам. Тогда, в случае отказа в правосудии можно подать ему третью; но тот, чья жалоба окажется несправедливой, подвергается смертной казни. С тех пор никто не подавал царю жалоб". Для того чтобы изъять эти строки, повествующие о дикости петровских законов, из текста Монтескье, переводчикам понадобилось не только выбросить целиком всю 26 ю главу, но и перенумеровать все последующие, а потому в обоих изданиях XII я книга оказалась состоящей не из 30, а всего из 29 глав.

Из 2 главы XI книги "О духе законов", где философ рассуждал о различных значениях, придаваемых слову "свобода", и Крамаренков и Языков аккуратно изъяли язвительную фразу Монтескье о том, что некий народ долгое время принимал за свободу обычай носить длинную бороду. Разумеется, вместе с фразой исчезла и сноска, пояснявшая не слишком проницательному читателю, что речь идет именно о "московитах". Из 12 главы XII книги оба переводчика выбросили абзац, в котором говорилось о чрезмерной жестокости расправы, учиненной императрицей Анной Иоанновной над князьями Долгорукими, обвиненными в оскорблении величества.

Перевод Крамаренкова обрывается на XII книге "О духе законов", но зато у Языкова легко обнаружить ряд других цензурных изъятий. Так в его издании не нашлось места рассуждениям Перри о том, что московиты легко продают себя, поскольку их свобода ничего не стоит (XV, 6). Оказался пропущенным и большой фрагмент (пять абзацев), содержавший общую характеристику петровских преобразований (XIX, 14): хотя вывод Монтескье был в целом оптимистичен и сводился к тому, что реформы Петра сообщили европейскому народу европейские же нравы и обычаи и приобщили россиян к цивилизации, тем не менее суровая оценка тиранических методов насаждения этой цивилизации показалась переводчику неприемлемой.

Если же сравнивать два перевода не только с оригиналом, но и между собой, то можно заметить, что Языков охотнее, чем Крамаренков, прибегал к купюрам. В ряде случаев, там, где последний давал себе труд смягчить резкость суждений Монтескье искусным и почти незаметным вмешательством в текст, первый без колебаний выбрасывал целые абзацы. Например, вот как Крамаренков перевел фрагмент, в котором Монтескье описывал петровский закон о престолонаследии (V, 14): "По установлениям Российским Царь имеет волю выбирать наследником того, кого пожелает, как из своего рода, так и из постороннего. Такое установление о наследстве причиняет многие перемены; и делает престол столь же колеблющимся, сколько само наследство есть произвольное". Но если мы заглянем во французский текст, то увидим, что Монтескье говорил вовсе не о переменах (во французском языке этому соответствует слово "cha), а использовал куда более сильное выражение Монтескье завершал фразой, которая в современном переводе звучит так: "Но есть особые причины, которые, может быть, снова ввергнут его в то бедствие, которого оно старалось избежать". Именно этот пессимистичный вывод побудил Языкова выбросить из своего перевода целиком весь абзац. Крамаренков же сумел придать данной фразе совершенно иную окраску, а вместе с тем и смысл. Он превратил опасения автора о возможном провале всех реформаторских усилий российских властей (которые сам Монтескье считал вполне обоснованными) в пожелание избегнуть этого провала: "Но беречься ему должно, чтобы опять не подвергнуться в то несчастие, которого оно избегает".


Загрузка...