Портнягин Д. В. Об исторической достоверности художественной прозы Шиллера

Портнягин Д. В. Об исторической достоверности художественной прозы Шиллера

Д. В. Портнягин

Об исторической достоверности художественной прозы Шиллера

УЧЁНЫЕ ЗАПИСКИ
ШАДРИНСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ПЕДАГОГИЧЕСКОГО ИНСТИТУТА

ВЫПУСК 10 ФИЛОЛОГИЯ. ИСТОРИЯ. КРАЕВЕДЕНИЕ

Шадринск, 2005

немецкого классика литературы ясно, что тогда в наибольшей степени соответствовала его внутренним устремлениям историческая наука. 1)"Жизнь Шиллера" (The Life of Friedrich Schiller, 1825), где, по словам Гёте (Goethe, 1749-1832), он судит о писателе "так, как, пожалуй, не сумел бы судить ни один немец" (21,241), охарактеризовал этот период следующим образом: "Schiller was, i).2)"достоверности" (Wahrheit) была для него "переходной формой" к написанию чисто исторических исследований, работа над которыми, в свою очередь, послужила подспорьем при создании драм на соответствующие темы.3 В собственно же исторических сочинениях исследователи отмечают прежде всего именно повествовательный талант автора. 4

Уже первый опыт художественного повествования в прозе5Источник: Литература Просвещения )"Великодушный поступок из новейшей истории" ("Ei), хотя, в силу своей лапидарности, он и не выходит за рамки "анекдота" из частной жизни двух немцев. Этот "анекдот", с гордостью пишет молодой автор, имеет "неотъемлемое достоинство" (2a, 311; пер. М. П[огодина]): он правдив. Случай преподносится Шиллером в виде действительного происшествия.6)"Преступник из-за потерянной чести" ("Der Verbrecher aus verlore) носит подзаголовок "Истинное происшествие" ("Ei) (4a, 493, пер. И. Каринцевой). Новелла представляет собой художественную обработку истории подлинного7 исторического лица .8Источник: Литература Просвещения ). Во вступлении Шиллер сам рассуждает о себе не как о рассказчике, но как об "историографе".)"Завтрак герцога Альбы в Рудольштадстском замке в 1547 году" ("Herzog vo) , как следует из подзаголовка, является "отрывком из хроники" ("Bruuml;hstuuml;ck aus ei) (4a, 519, пер. Т. Кондаковой). В основе этого произведения лежат подлинные события, в центре которых волею судеб оказался крёстный Шиллера вюртембергский полковник Ригер (Rieger, 1702(?) .10

Так же и "Духовидец" (Der Geisterseher, 1787 замечателен тем, что поводом к его написанию послужил целый ряд исторических событий до господства правила cujus regio ejus religio (т. е. "чья власть, того и вера" (16, 30)).11Источник: Литература Просвещения )"воспоминаний графа фон О**" (4a; 533, пер. Р. Райт), по сюжету ; при этом его пером будет водить "чистая, строгая истина". В письме Кёрнеру от 12 марта 1789 года Шиллер, в связи с подготовкой издания памятников мемуарной литературы, обобщает свои представления о последних. 12 Читатель, хорошо знакомый с содержанием "Духовидца", в вышеупомянутом письме найдёт точное описание схемы художественного построения романа.

Наконец, описываемый аспект творчества немецкого классика в некоторой мере проявился и в том, что в начале 1790-х годов писатель задумывался о создании эпоса с Густавом Адольфом (Gustav II Adolph, 1594 в качестве главного героя, тем самым пытаясь запечатлеть крупную историческую личность на страницах произведения повествовательного рода. 13

Возникает вопрос, чего пытался достичь автор, заимствуя темы для своих "wahre Geschichte) в качестве профессора истории Йены Шиллер говорит: "-Богата и многообразна область истории, в круг ее входит весь нравственный мир" (4б, 10).

Нужно принять во внимание, что понятие морали в XVIII столетии объединяло в себе все нравственные достоинства человека, которые отличают его в окружающем мире. Понимание этого помогает определить точку, где сходятся Шиллер-писатель, Шиллер-историк, и Шиллер-философ. Одно из глубочайших убеждений Шиллера состоит в том, что человек, будучи постоянно окружён физическими силами, вынуждающими его подчиняться законам необходимости, может, посредством героического сопротивления этим силам, добиться внутренней и внешней свободы. Придерживаясь своих моральных убеждений, человек совершенствуется, тем самым обретая нравственное достоинство. Эта определяющая высокоморальную личность закономерность применима и к поступкам в частной жизни, и к действиям человеческих общностей, которые формируют всемирную историю. Таким образом, История : "-О, как мне гадок становится этот век бездарных борзописцев, лишь стоит мне почитать в моем любимом Плутархе о великих мужах древности" (5, 14; пер. Н Манн).17

Великие люди под тяжестью лишений прилагали необходимые моральные усилия, дабы сохранить своё человеческое достоинство и личную свободу. 18 Следовательно, у человека, очутившегося в драматических обстоятельствах, имеется подсказанный Историей выход, а именно: сохранение (или, при необходимости, повторное обретение) нравственного достоинства усилием моральной воли. Конечно, подобным действиям часто сопутствуют многочисленные опасности.

В "Предисловии к "Истории Мальтийского Ордена, обработанной по Верто г. М. Н." ("Vorrede zu: Geschichte des Maltheserorde) Шиллер утверждает, что "нравственное достоинство человека состоит в господстве его идей над чувствами" (2б, 457, пер. В Чешихина). После прочтения этих строк становится ясно, насколько был прав Бенно фон Визе, говоря о том, что проза Шиллера коренится в традиции "moralische) Гёте. Старик, рассказавший новеллу, назвал ее "moralische Erzauml;hlu). Согласно его объяснению, "-лишь тот рассказ заслуживает названия морального, который показывает, что человек способен поступать вопреки своему желанию, когда видит перед собой высокую цель (1, 157). Принимая во внимание гётевское определение новеллы как "свершившегося неслыханного события" (21, 211), можно заметить, что у Шиллера две формы (") тесно взаимосвязаны.20

Проявившееся во многих произведениях, не исключая и художественную прозу, обострённое внимание Шиллера к философским и нравственным проблемам, связанным с понятиями "Право" (Recht), "Свобода" (Freiheit), "Мораль" (Sittlichkeit), "Воля" (Wille), "Достоинство" (Ehre) .

В силу вышеизложенных причин, между историческими драмами Шиллера и его прозой немало общего. Сходство проявляется прежде всего в том, что героям прозы, как и драматическим персонажам, приходится вступать в противоборство с беззастенчивыми интриганами вроде Вурма (Wurm) из "Коварства и Любви" (bdquo;Kabale u) и Мартиненго (Marti) из новеллы "Игра судьбы".

С точки зрения анализа внутреннего состояния человека, нет никакой принципиальной разницы между Христианом Вольфом из "Преступника из-за потерянной чести", когда он оказывается "у края скалы, нависшей над глубокой пропастью" (4а, 509) и Карлом Моором из "Разбойников", говорящим: "-Вот я стою у края ужасной бездны" (5; 119), из одноимённой трилогии (опубл. 1800). А вывод о том, что Валленштейн пал "не потому, что был мятежником, но стал мятежником, потому что пал" (2б, 173); из-за того, что "-козни лишили его, быть может, того, что дороже и жизни и власти , в кульминационные по драматическому напряжению моменты испытывают душевное просветление. Можно предположить, что Армянину в "Духовидце" предстояло бы пережить нечто подобное, доведись Шиллеру закончить свой роман.

Использование письменного послания как технического вспомогательного средства, влияющего на развитие сюжета и пристрастие Шиллера к образу "возвышенного" ("erhabe)) или "благородного" ("Edelverbrecher" (10; 528)) преступника наряду с другими "излюбленными приёмами" рассмотрены Гансом Эверсом (Ha) в его послесловии к "Духовидцу". 22

Одновременно с общими для исторических драм и прозы Шиллера моментами, необходимо отметить и определённые особенности. Прежде всего, Шиллер-драматург помещает своих героев в центр круговорота политических событий, тогда как Шиллер-прозаик не даёт повествованию выйти из берегов частной жизни персонажей, оставляя Истории роль постройки декораций, на фоне которых развивается сюжет. Существуют и чисто родовые отличия (которые заслуживают более подробного рассмотрения).

В целом же, возвращаясь к вопросу о "правдивости" в художественной прозе немецкого классика, можно говорить о том, что между Шиллеровым восприятием истории и его изображением человеческой драмы (будь то пьесы или новеллы) не обнаруживается принципиальной разницы. Тем самым подтверждается идейно-философская общность ранних (в основном, относящихся ко времени создания "Дон Карлоса" ("Do)) произведений Фридриха Шиллера (художественной и исторической прозы, драм, философских работ), что оказало существенное влияние на его дальнейшее творчество; при этом в прозаических сочинениях "проявился тройственный дар Шиллера как поэта, философа, историка" (19; 499). 23

Примечания


Загрузка...