Проблематика и поэтика сатиры «История одного города» — часть 1

– то отвечали: Теперь наше дело верное! теперича мы, братец мой, бумагу подали! В сатирическом свете предстает со страниц щедринской (*13) книги история глуповского либерализма (свободомыслия) в рассказах об Ионке Козыреве, Ивашке Фарафонтьеве и Алешке Беспятове.

Прекраснодушная мечтательность и полная практическая беспомощность – таковы характерные признаки глуповских свободолюбцев, судьбы которых трагичны. Нельзя сказать, чтобы глуповцы не сочувствовали своим заступникам. Но и в самом сочувствии сквозит у них та же самая политическая наивность: Небось, Евсеич, небось!

– провожают они в острог правдолюбца,- с правдой тебе везде жить будет хорошо! С этой минуты исчез старый Евсеич, как будто его на свете не было, исчез без остатка, как умеют исчезать только старатели русской земли. Когда по выходе в свет Истории одного города критик А.

С. Суворин стал упрекать сатирика в глумлении над народом, в высокомерном отношении к нему, Щедрин отвечал: Рецензент мой не отличает народа исторического, то есть действующего на поприще истории, от народа как воплотителя идеи демократизма. Первый оценивается и приобретает сочувствие по мере дел своих.

Если он производит Бородавкиных и Угрюм-Бурчеевых, то о сочувствии не может быть и речи… Что же касается народа в смысле второго определения, то этому народу нельзя не сочувствовать уже по тому одному, что в нем заключается начало и конец всякой индивидуальной деятельности.

Заметим, что картины народной жизни все же освещаются у Щедрина в иной тональности, чем картины градоначальнического самоуправства. Смех сатирика здесь становится горьким, презрение сменяется тайным сочувствием.

Опираясь на почву народную, Щедрин строго соблюдает границы той сатиры, которую сам народ создавал на себя, широко использует фольклор. История одного города завершается символической картиной гибели Угрюм-Бурчеева. Она наступает в момент, когда в глуповцах заговорило чувство стыда и стало пробуждаться что-то похожее на гражданское самосознание. Однако картина бунта вызывает двойственное впечатление.

Это не грозовая, освежающая стихия, а полное гнева оно, несущееся с Севера и издающее глухие, каркающие звуки. Как все губящий, все сметающий смерч, страшное оно повергает в ужас и трепет самих глуповцев, падающих ниц. Это русский бунт, бессмысленный и беспощадный, а не сознательный революционный переворот.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Adblock
detector