Рональд-Гольст. Жан-Жак Руссо 4. Последняя борьба

Руссо отправлялся в Вуттон с твердым намерением забыть свет е его борьбой и неприятностями и искать покоя и внутреннего мира. Но одного желания не всегда достаточно, чтобы найти покой и мир, и менее всего, когда нервная система сильно потрясена. У Руссо его врожденная чрезмерная чувствительность и недостаток самообладания значительно ухудшились под влиянием неразумного воспитания, полученного в детстве, и беспорядочной жизни его юношеских лет. Жизнь в Париже, в раздражавшей его несимпатичной обстановке, сильно расшатала ему нервы. Затем последовали годы чрезмерного умственного напряжения и почти беспрерывных физических страданий. Обидное поведение г-жи д'Эпине и других его старых друзей, потрясшее нервы бегство после выхода в свет "Эмиля", постоянное возбуждение во время последней борьбы в Мотье, катастрофа, положившая конец его пребыванию там, - все это содействовало окончательному нарушению его душевного равновесия.) он приводил их в связь с некоторыми вещами, уже раньше возбуждавшими его недоверие: какой-нибудь испытующий взгляд, несколько произнесенных во сне слов, ряд мелочей, которые только в больном мозгу могут найти почву. Он знал, что английская пресса, сердечно приветствовавшая его сначала, теперь позволяла себе от времени до времени насмешливые замечания над странностями знаменитого гостя. В одной биографической заметке его назвали сыном музыканта; он увидал в этом оскорбление и вышел из себя. Было ясно: его враги воспользовались Юмом, как орудием, чтобы завлечь его в Англию из Франции, Юм был ложный друг, предатель; он натравливал общественное мнение Англии против него.) возбуждение. Вольтер продолжал подкапываться под него; он опубликовал новый памфлет, содержавший самые грязные клеветы против Руссо. Все это было Руссо не по плечу; он чувствовал, что погружается в пропасть умственного помрачения; он делал отчаянные попытки восстановить спокойствие духа и подавить в себе подтачивающие мозг мысли о злобе людской. Он попробовал совершенно изолироваться от внешнего мира; он решил больше не читать ни газет, ни писем.) выдававший себя за его друга и благодетеля, обманывал и предавал его, для того, чтобы он мог об этом молчать; чувствуя себя безгранично несчастным и покинутым, он ощущал потребность делиться своим горем. Всем своим друзьям-дю-Пейру, д'Ивернуа, Малербу, г-же де-Буффлер, г-же де-Верделен, милорду-маршалу, Гюи, своему голландскому издателю - он писал более или менее длинные письма с жалобами на Юма, что он вступил в заговор с его самыми заклятыми врагами и заманил его в Англию, чтобы здесь подвергнуть его унижениям, отрезать его от всяких сношений с внешним миром и дать ему погибнуть в горе и страданиях. Он рассказывал им о поведении Юма в деле с письмом Вальполя; о том, что молодой Троншен живет у Юма; о том, что Юм, против его желания, только чтобы унизить его, рассказывал другим, что английский король предлагал нуждающемуся писателю субсидию; что Юм побудил Рамзея написать с Руссо портрет, на котором он изображен угрюмым, мрачным циклопом, в то время, как Юм на своем портрете сияет, как ангел; что Юм, на пути из Парижа в Кале, воскликнул во сне: "я держу в своих руках Жан-Жака Руссо!"; что Юм кидал на него и на Терезу "долгие, пронизывающие взгляды", заставлявшие его содрогаться, и т. д.

Он отправлял эти письма разными окольными путями, через третьих лиц, и давал своим друзьям конспиративные адреса, потому что был твердо убежден, что вся его корреспонденция перехватывается и все письма его читаются. Между Лондоном и Вуттоном "раскинуты сети", которые могут быть обойдены только путем величайшей осторожности; он придумывал для своей корреспонденции шифр и обозначал имена своих друзей только начальными буквами. Юм, узнавший об этом от других, неоднократно требовал от Руссо объяснения. Руссо сначала отказывался; в конце концов он изложил все свои жалобы в форменном обвинительном акте и предложил Юму оправдаться, если он чувствует себя невиновным. Юм, которому это письмо не могло не открыть глаза на душевное состояние Руссо, проявил при этом, выражаясь мягко, мало благородства. Он втянул в это дело своих парижских знакомых, и вся литературная клика, находившаяся в боевых отношениях с Руссо, вмешалась в эту историю. Чтобы положить конец толкам, шедшим вокруг всего этого, Юм, наконец, опубликовал письмо Руссо вместе со своим оправданием под заглавием: "Краткое изложение моей ссоры с господином Руссо".)"они предупреждали Юма; они ведь знали, что Руссо изверг неблагодарности". Общие друзья, главным образом, г-жа де-Буффлер, пытались успокоить спорящих и убедить их, что ни один из них ни вполне прав, ни вполне неправ. Это, конечно, ни к чему не повело; у Руссо нельзя было выбить из головы его навязчивых идей, а Юм был сам слишком возбужден- говорят, что в этом случае он в первый раз пришел в ярость,-чтобы отнестись снисходительно к человеку, который так его разочаровал. Руссо с этих пор окружил себя молчанием и весь ушел в себя. Он принялся за выполнение плана, который давно лелеял: он стал писать свою "Исповедь".) его тайной гордостью. Он хотел написать историю своей души, историю ее ощущений и затаеннейших движений; он хотел исследовать темные глубины полусознательной душевной жизни, глубины, в которые еще никто не отваживался проникнуть, и вывести на свет все, что найдет там. Чтобы познать глубины своего существа, было необходимо возможно больше наблюдать себя. Это доставляло ему радость. Г-же де-Буффлер, писавшей ему в начале его пребывания в Вуттоне, что она боится дурных последствий, которые могут иметь для него изолированность и ничегонеделание, он ответил: "Вы ошибаетесь; я никогда не скучаю менее и никогда не бываю менее праздным, чем тогда, когда я один. Кроме ботаники, у меня есть еще одно занятие, которое меня очень занимает и которому я с каждым днем отдаюсь все с большим удовольствием. Здесь есть у меня один знакомый, которого я хочу узнать ближе. Общение с ним удержит меня от желания какого либо другого общения. Я достаточно его уважаю, чтобы не бояться интимности, на которую он меня вызывает, и так как он претерпел от людей столько же, сколько и я, мы будем утешать друг друга в позоре, который был на нас навлечен и которого друг мой-я читаю это в его сердце-не заслужил".

Зимой 1766-1767 г. Руссо решил покинуть Вуттон; он носился с мыслью взять квартиру в Лондоне; может быть, он надеялся, что там его врагам не так легко будет перехватывать его корреспонденцию; может быть, его побуждала к этому и Тереза, чтобы уйти от ненавистного ей пребывания в имении. Отношения между нею и слугами стали невозможными, и эти вечные передряги, конечно, действовали и на настроение Руссо. В конце апреля он написал Девенпорту, что очень благодарен ему за его великодушное гостеприимство, но что честь запрещает ему дольше оставаться под его кровлей. 1-го мая он незаметно покинул Вуттон; у него не было денег при себе, и в гостиницах он расплачивался частями серебряного столового сервиза. Тереза сопровождала его.) себя еще более несчастным и покинутым, и он снова написал Девенпорту, прося разрешения вернуться в Вуттон. Но когда Девенпорт приказал его разыскать в Шпальдинге, его уже там не было. Тревога прогнала его оттуда, он вообразил, что англичане хотят его арестовать и что только вторжение французов может его освободить; он пришел в полное расстройство. Когда он, наконец, после долгих скитаний, достиг все-таки Довера, он послал письмо канцлеру с просьбой разрешить ему беспрепятственно уехать, обещая ничего не говорить о Юме и не продолжать своих мемуаров. С вершины холма он обратился к народу с речью. В тот же вечер он сел с Терезой на пароход, отправлявшийся в Кале.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Adblock
detector