Рональд-Гольст. Жан-Жак Руссо 4. Последняя борьба

Вернувшись в Париж, он еще питал надежду разрушить козни своих врагов. Его "Исповедь", казалось ему, ясно свидетельствует о его невинности и доброте его души. Это сочинение должно было выйти только после его смерти, потому что он хотел остаться верным своему намерению ничего больше не издавать. Но ничто не мешало ему прочесть нескольким избранным историю своей жизни и своей души; им должно было стать ясно из нее, что он за человек и что за люди его враги; они должны были ему помочь изобличить зачинщиков заговора. Зимою 1771 - 1772 года он в первый раз читал свою "Исповедь" в замкнутом кругу аристократов и литераторов. О ней заговорили. Выписки из нее получили распространение и вызвали большое возбуждение. Но почувствовал ли кто-либо из его слушателей новую красоту этого сочинения, заключавшуюся в том, что в нем внешний и внутренний жизненный опыт получил более правдивое и верное выражение, чем в каком либо другом литературном произведении, потому что здесь было схвачено и запечатлено то, что еще никогда до сих пор не было схвачено и запечатлено; бегло вспыхивающее и мгновенно исчезающее в беспокойном потоке сознания ощущение? Это мало вероятно.

Больше всего обратили на себя внимание нападки на известных и влиятельных личностей. Г-жа д'Эпине обратилась к полиции, чтобы предотвратить еще больший скандал; власти дали понять Руссо, что он должен прекратить свои чтения, и он сейчас же покорился. Но он не хотел отказываться от намерения разоблачить своих врагов: дело шло о его чести, о его репутации у позднейших поколений; поэтому борьба в данном случае казалась ему его священным долгом.)"Диалоге", состоявшем из нескольких сот страниц, он вывел себя самого, как Руссо, в беседе с французом. Тему их разговора составляет Жан-Жак, которого француз, как большинство его соотечественников, считает плутом и мошенником, хотя, или вернее, потому, что из его произведений знает только несколько отрывочных цитат. Руссо выступает в роли защитника Жан-Жака и обвинителя его врагов; в конце концов француз объявляет себя побежденным; они принимают решение сообща попытаться напасть на след заговора против невинно преследуемого Жан-Жака. В раздвоенности личности автора, выступающего и как Жан-Жак, и как Руссо, как страдающее и как защищающее "я", чувствуется галлюцинация безумия; полное отсутствие плана, многочисленные отклонения и повторения делают чрезвычайно утомительным чтение "Диалогов", несмотря на изумительную тонкость и глубину самоанализа, ставящую их на одинаковую высоту с "Исповедью." Но утешительно видеть, как даже в этом, свидетельствующем о безумии, творении лучшее в его натуре остается не тронутым: его вера в первоначальную доброту человеческого сердца. Он страдал без злобы; у него не было ненависти к тем тысячам людей, которых он представлял себе исполненными отвращения и презрения к нему. Он считал, что их совратила лишь дьявольская хитрость нескольких лиц, и был уверен, что они снова примут его в свою среду, как только убедятся, что их обманули; тогда снова заговорят в них их естественные чувства, и братство и сочувствие восторжествуют.) спасен. Но как найти такого человека? Он работал над "Диалогами" несколько лет; ему было так противно углубляться во все то отвратительное и ужасное, что причинили ему люди, что он большей частью мог писать их не больше четверти часа в день. Когда работа была закончена, он решил предоставить ее на волю Провидения: бог сам укажет человека, предназначенного быть орудием его оправдания. Он взял свою рукопись и отправился с нею в собор Нотр-Дам, чтобы оставить ее на алтаре. Но решетка, окружающая алтарь, которая, как он думал, всегда открыта, была теперь заперта; у него закружилась голова; ему казалось, что само небесное правосудие против него. Весь этот день он в отчаянии бродил по улицам; лишь с наступлением ночи он вернулся домой в полном изнеможении и словно помешанный.

Но он еще не отказывался от своего плана; он хотел и должен был найти человека, который снимет позор с его имени, когда он умрет. Он составил манифест, в заголовке которого написал крупными буквами: "Каждому французу, еще любящему правду и справедливость". Стоя на углах улиц, он предлагал экземпляры этого манифеста всем прохожим, на лицах которых читал мягкие, человеческие чувства. Но все, жаловался он, отклоняли их, как только прочитывали заголовок, говоря, что это их не касается; он не находил того избранного, которого искал.

А между тем вокруг него жили тысячи людей, любивших и почитавших его, воспринявших в себя его жизненную мудрость, людей, для которых его идеалы, его мысль и чувство были пищей их дней и светом их ночей. Энциклопедисты со своими приверженцами и некоторые влиятельные круги большого света были против него, но молодая, подрастающая Франция, т. - е. мыслящая, чувствующая и стремящаяся вперед Франция, громадная масса граждан и интеллигенции, а также многие из знатных лиц были за него. Вокруг имени его еще кипела борьба, но с каждым днем число его приверженцев росло, поток его славы подымался все выше.) волей. В уединенной работе мысли, в строгих нравах, в нравственной домашней жизни, в любви к простоте, к добродетели и к природе они готовились к борьбе против ненавистного Руссо порядка вещей и за восхваленные им установления и нравы. Они блаженствовали в мечтах об его идеалах добродетели и бескорыстия; они много говорили о своих чувствительных сердцах; иногда они с блестящими глазами повторяли цитаты из "Общественного договора", что все люди рождены свободными, что-то только низкие, рабские души встречают слово "свобода" насмешкой и что народ, вся масса граждан, не может ошибаться. Они вели большей частью трудовую, простую жизнь; они презирали роскошь и суетные светские развлечения; они много размышляли о том, каково должно быть устройство государства, которое бы могло держать в узде сильных и помогать слабым; они были добры, сильны и честны, эти юные мужчины и женщины, полны бескорыстных стремлений и мужественной воли, как подобает людям, которых могучая волна общественного потока несет кверху. Они чувствовали, что переворот близок и наступает их время.) душой, гордость родителей; она в глубине души дала обет, подобно Юлии, посвятить свою жизнь добродетели, но также и любви, вести целомудренную жизнь и светить любимому человеку, как звезда, подымать его собственным сиянием и воодушевлять его к геройской добродетели. Ее звали Манон Флипон; в истории она известна под именем мадам Ролан. В Грасе, небольшом городке южной Франции, жил юноша, робкий и неповоротливый, но с железной волей; он полагал, что наступило время, когда добродетельные и праведные мещане должны положить конец ужасам тирании и заносчивости господ, что они должны захватить государство в свои руки, ибо этому учил их "Общественный договор". - И все они произносили имя "Жан-Жак" с благодарной любовью, с энтузиазмом и поклонением: это он открыл им их глубочайшие душевные движения, самые страстные желания их собственных сердец, бурные порывы и стремления их класса, бродившие и бурлившие в их дрожащих телах. Он обнаружил им их собственную могучую волю; он произнес волшебное слово, от которого их общее стремление, в сиянии красоты, воспрянуло к жизни в образе общественного идеала.) Из его сочинений они черпали ясность мысли и силу воли; они были для них источником революционного сознания и революционного мужества. Счастлив поэт и мыслитель, достигнувший этого! Ведь для этого он и живет, это есть цель его жизни.) против него клубком ненависти. И новое поколение, подраставшее с его идеалами в сердце и с его именем на устах, казалось ему полным чудовищного предубеждения против него.) или целиком, есть научное провидение, т. - е. ясное интуитивное представление о действии общественных и умственных сил. Ее осуществления не видали ни средневековые борцы за городскую демократию, Конинки и Артевельде, ни великие реформаторы, Лютер и Кальвин, Мильтон и Кромвель, или великие утописты, Мор, Фурье и Оуен, ни отцы современного рабочего движения, Маркс, Энгельс и Лассаль. И все же все эти мечты стали действительностью. Это произошло иначе, иными путями, в других формах, медленнее, чем ожидали те великие мечтатели человечества. Ибо никому не дано знать все силы, ни силы вселенной, ни человеческие силы; никто не знает, каковы будут результаты совокупного действия всех этих сил, если фантазия и наука, эти сияющие маяки, и освещают своим ясным светом далекий путь к цели человечества.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Adblock
detector