В. Э. Вацуро «Готический роман в России» После 14 декабря 1825 г. Н. Бестужев

В. Э. Вацуро "Готический роман в России"
После 14 декабря 1825 г. Н. Бестужев

известную историкам атмосферу подавленности, страха и неуверенности, которая охватила в первую очередь те слои русского общества, которые прямо или косвенно были связаны с декабристским движением; репрессий родных и близких ожидали и те, кто не сочувствовал ни выступлению на Сенатской площади, ни политическим программам участников восстания. Литературные круги почти целиком были втянуты в эту зону социального напряжения: такие участники движения, как А. и Н. Бестужевы, К. Рылеев, Ф. Глинка, А. Корнилович, А. Одоевский, были более или менее тесными узами связаны почти со всеми литераторами двух столиц, и подозрения в соучастии приобретали почти тотальный характер. Аресты начались сразу же после 14 декабря; последующее заключение в крепость, допросы, ожидание суда и приговора - все это вызывало в культурном сознании ассоциации с наиболее мрачными эпизодами русской и европейской истории и накладывалось на некогда читанные описания "ужасов". Среди этих последних были и готические романы.)- Бестужева,)- он приезжает в столицу в конце мая 1826 г., обеспокоенный известием о тяжелой болезни Карамзина, - и уже не застает его в живых, опоздав на один день. С осиротевшим семейством он едет в Ревель; его письма к жене хранят следы душевного потрясения. Скорбь об утрате сочетается в них с беспокойством об участи М. Ф. Орлова и А. Тургенева, на которого свалилось еще семейное несчастье: душевная болезнь одного брата, политическое осуждение другого. Июльские записи в его записных книжках исключительны по энергии отрицания всех правовых и этических основ суда над участниками заговора. "Вся Россия страданиями, ропотом участвовала делом или помышлениями, волею или неволею в заговоре, который был не что иное, как вспышка общего неудовольствия" (22 июля)1.)- самые мрачные и трагические: "Ламмермурская невеста" В. Скотта, "Рукопись, найденная в Сарагоссе" Я. Потоцкого. "На море вдали светит маяк, он и говор волн одни оживляют пустыню молчания и мрака, а я, как Равенсвуд из "La fia). "Как герой романа Потоцкого, который, где бы ни был, что бы ни делал, а все просыпался под виселицами, так и я: о чем ни думаю, как ни развлекаюсь, а все прибивает меня невольно и неожиданно к пяти ужасным виселицам, которые для меня из всей России сделали страшное лобное место" (письмо 20 июля 1826 г.).)"Нынешняя эпоха настоящий Радклифский роман: смерти, гроба, заточения, крепости, страшные судилища. Я сейчас кончил ее роман "L''Italie)"Я прочел здесь "L'ltalie)) готовился приговор по делу декабристов; он узнал сентенцию - и не выдержал4.Источник: Литература Просвещения )"Я как предчувствовал, что до Орлова дела не будет; однако же мне его очень жаль: он был добрый и во многом благонамеренный человек. Смерть его наводит какой-то ужас и могла бы иметь место в сценах Радклифских романов". И тут же - о неожиданной смерти совсем молоденькой - восемнадцатилетней жены графа В. А. Бобринского: "Как жаль и милой Лидии Бобринской! Можно сказать: пирует смерть! Сколько жертв нахватала она в короткое время! А здесь и не одна смерть: и жизнь тоже роковое бедствие!"5)"Другая новость agrave; la Radcliffe. Князь Андрей (Гагарин) зарезался, отчего, никто не знает"6. В. И. Кривцова, мать декабриста СИ. Кривцова, сообщает в 1830 г. сыну, сосланному в Минусинск, о свадьбе его сестры: "У нас теперь в доме видно и слышно, что есть живые люди в нем, а прежде было совершенное подземелье мадам Радклиф, и не проходило дня. чтобы я не плакала"7.

Из сферы условно-литературной, принадлежащей экзальтированному "воображению", готический роман как бы перемешается в область истории и быта. Он начинает читаться как подлинная история или, по крайней мере, как ее метафорическое, иносказательное отображение. С ним связывается представление об ужасах тайных судилищ, подземных казематов, о человеческих трагедиях в широком смысле. В дневниковых записях и письмах эта актуализация, казалось бы, безнадежно ушедшего в прошлое жанра выявляется как бы пунктиром, - однако мы имеем, по крайней мере, один случай художественного закрепления этих ассоциаций - в повести Н. А. Бестужева "Шлиссельбургская станция" (в первой публикации 1860 г. - "Отчего я не женат").

С именем Николая Александровича Бестужева, бывшего весьма примечательной фигурой среди декабристов-литераторов, нам уже приходилось встречаться в главе о ливонских исторических повестях, к числу которых принадлежала и его повесть "Гуго фон Брахт". "Шлиссельбургская станция" - произведение иного времени и иного жанра: это современная повесть на мемуарной, автобиографической основе, написанная, как свидетельствовал его брат М. А. Бестужев, в Петровском заводе, когда заключенные декабристы получили возможность писать и даже лелеяли план издания литературного альманаха при помощи петербургских друзей. В Петровский завод Бестужев и его товарищи были переведены из читинского острога 23 сентября 1830 г., что дает нижнюю хронологическую границу повести; на верхнюю указывает посвящение ее А. Г. Муравьевой, умершей 22 ноября 1832 г. О творческой истории ее рассказал тот же М. А. Бестужев: "дамы" - жены декабристов (вероятно, более всех адресат посвящения), наблюдая привязанность его брата к детям, "часто спрашивали его: почему он не женат? "Погодите,- часто отвечал он, - я вам это опишу". И когда они приступили с решительностью и взяли с него слово, он написал эту повесть"8, дав ей подзаголовок "Истинное происшествие".

"Шлиссельбургская станция" - мемуарная повесть от первого лица. Рассказчик, застигнутый ночной бурей на станции, проводит несколько часов в обществе прекрасной незнакомки. Родившееся за это время сильное взаимное чувство должно было бы соединить их брачными узами: оба свободны; рассказчику тридцать два года, мать и сестры упрашивают его подумать о семье. Но он уже не принадлежит себе; он член тайного союза, действующего против правительства. Вид мрачных шлис-сельбургских башен укрепляет в нем предчувствия ожидающей его гибели. Он обрек себя на безбрачие, чтобы не погубить вместе с собой любимое существо.

Эта новелла - очень яркий образец мироощущения декабриста - была ближайшим образом связана с бестужевским "Воспоминанием о Рылееве", написанным в то же время (1830-1832 гг.) и почти при тех же обстоятельствах - как ответ на вопрос "дам" о семейной жизни Рылеева. Оба произведения сближают единый угол зрения на психологию личности, одна задача - показать спартанское самоотречение революционера, приносящего себя в жертву великому делу, и даже единый художественный метод, где переплелись Wahrheit и Dichtu)"беременную женщину", сопровождаемую двумя мужчинами; вся психологическая коллизия в этом случае должна была бы, конечно, развиваться иначе13. Эти наброски показывают с совершенной очевидностью, что вся линия отношений рассказчика и прекрасной незнакомки относится к области Dichtu); писатель, автор очерка "Об удовольствиях на море"... Не забудем, что повесть пишется как своего рода исповедь автора и в глазах читателей должна быть абсолютно аутентичной. Поэтому самый факт встречи на Шлиссельбургской станции с какой-то молодой женщиной нельзя исключить полностью. И здесь совершенно естественно возникает проблема, как мы увидим датее, первостепенная для нашей темы, - проблема хронологической локализации повествования. В тексте есть несколько указаний на время действия. В момент встречи герою-рассказчику 32 года; в момент написания 40 лет14. Бестужев родился 13 апреля 1791 г.; таким образом, действие происходит в 1823-м, а рассказ пишется в 1831 г. Есть, однако, некоторые косвенные сведения, что сам Бестужев считал годом своего рождения 1792-й; так, в письме к М. Ф. Рейнеке от 8 мая 1852 г. он говорит о своих "шестидесяти годах", тогда как ему минуло 6115. К 1824 г. ведут нас упоминание очерка "Об удовольствиях на море" в "Полярной звезде на 1824 год" и, что еще важнее, сама центральная коллизия повести: Н. Бестужев был принят в Северное общество именно в этом году, и только с этого времени связал себя "тайной" и этическими обязательствами. В этом случае самый текст должен быть датирован 1832 годом.) на них наложились ассоциации с "Моими темницами" Силь-вио Пеллико, вышедшими в 1833 г. Нечто подобное происходило и с "Шлиссельбургской станцией".


Загрузка...