Великовский. Поэты французских революций 1789 — 1848 гг. Песни революционного плебейства

Великовский. Поэты французских революций 1789 - 1848 гг.
Песни революционного плебейства.

ПЕСНИ РЕВОЛЮЦИОННОГО ПЛЕБЕЙСТВА

1793 г., приведя строки из гимна М. - Ж. Шенье на взятие Тулона:

Длань новых римлян сокрушит
Зубцы второго Карфагена -

Рецензент газеты "Парижские революции" (№ 212) писал:

"Когда же, наконец, наши поэты перестанут прославлять греков и римлян? Разве республиканская Франция недостаточно богата талантами, чтобы ей надо было без конца твердить о мнимых добродетелях древних?")- взгляд французского простолюдина. Крестьянин, вступивший в полк волонтеров, ткач из Лиона или марсельский грузчик дружно подхватывали гимн патриотического свободолюбия, звучавший в устах классиков, но оставались глухи к доблестям древних героев: в искусстве они ценили правду о своем рядовом соотечественнике. Они аплодировали тираноборческим монологам из трагедий в античном духе, но гораздо охотнее - репликам санкюлотов в комических форсах. Их восхищала монументальная историческая живопись, но гораздо ближе была карикатура или бесхитростный лубок. После праздничных церемоний они от души запевали куплеты уличных песенников. Ода и гимн возносили к высотам, откуда повседневное виделось в ореоле заимствованного у древних величия; песня, возвращая к злобе дня, была не менее действенна. В поэтическом наследии революционных лет песни - особый, фольклорно-реалистический поток, отчасти соприкасающийся с творчеством мастеров гражданского классицизма, но в целом ищущий иных, более прямых путей к сердцу народной Франции.) их любовь к вольной галльской шутке, не щадящей ни сильных мира сего, ни повелителей небесных, блеск искрометных острот, - все воплотилось в этих песнях. В далеком средневековье смутьяны-школяры, насмехаясь над обетами постников-монахов, слагали куплеты в честь плотских наслаждений и пародийные хвалы марке серебра вместо евангелиста Марка. Вмешавшись в политику, песня быстро стала нескончаемой куплетной хроникой французской обshy;щественной жизни, а в глухих деревнях пели песни-плачи о крестьянской доле, о полях, затоптанных войной, о сиротской нужде. В XVIII в. уличные певцы в Париже горланили такое количество нескромных песенок о князьях церкви и похождениях придворных дам, о министрах и самих королях, что абсолютизм в шутку называли "монархией, власть которой ограничена песнями".)- на улицах и в школах, в народных клубах и политических салонах, в театрах и храмах, в тюрьме и на празднестве, у подножья эшафота и в самом Конвенте. Каждая партия, каждая группировка имеет свою излюбленную песню. Нередко стычки, начинающиеся пением враждебных по духу песен, приводят к потасовке. Революционные власти прилагают немало усилий для распространения этих песенных прокламаций: занесенные в протоколы собраний и перепечатанные в газетах, включенные в альманахи или календари, порой использованные в качестве подписей к лубочным картинкам и даже отпечатанные на модных веерах, песни моментально становились известны всем. Часто Конвент направлял в действующую армию специально обученных певцов, увозивших с собой кипы песен-листовок. Один из журналистов вовсе не шутил, когда в 1792 г. писал в газете: "Я предлагаю присоединить наши песни к нашим пушкам; мишенью для первых будут хижины, мишенью для вторых - дворцы".

Позднейшие исследователи подсчитали, что каждый день революции рождалось две-три песни, а сколько осталось не учтено, навсегда затерялось или было уничтожено! Вместе они могут составить подробнейшую хронику, где изо дня в день прослежены, прокомментированы все сколько-нибудь важные эпизоды той поры. Попытки создать хронологический свод революционных песен дают всегда чрезвычайно выразительный документ эпохи, сохраняющий не просто историко-археологическое, но и несомненное художественное значение.32 Настроения плебейских низов, нашедшие лишь косвенный отклик у Лебрена или М. - Ж. Шенье, в полной мере выразились в этой стихийно-реалистической песенной поэзии.

Основной пласт революционных песен создан любителями, на досуге подбиравшими строки к старинным напевам или популярным танцевальным мотивам. Большинство из них осталось анонимными - под куплетами стоят скромные подписи: "башмачник", "мать семейства", "патриот", "адвокат", "офицер" и т. п. Правда, имена некоторых дошли до нас: хранитель архива якобинского клуба Т. Руссо, водевилист Аристид Валькур, уличный певец Ладре и др. Но теперь их имена ничего не говорят даже знатокам: песни этих шансонье не собраны и практически доступны лишь в нескольких образцах, их биографии вряд ли можно восстановить, порой неизвестны даже годы их жизни. Да и не их перу принадлежат наиболее ценные памятники песенного наследия тех лет. В своих высших взлетах эта поэзия, как правило, - плод устного фольклорного творчества.

"Песни появляются, как грибы после дождя" - эта французская поговорка не просто меткое сравнение, но, видимо, и намек на действительную историю чрезвычайно популярной песенки "ccedil;а ira". Впервые она прозвучала в дни подготовки к празднеству на Марсовом поле - тому самому, к которому М.shy;Ж. Шенье написал свой первый гимн. Лето выдалось дождливое, земляные работы двигались медленно. И тогда на помощь устроителям пришли простые парижане. Неизвестно, кого первого осенила счастливая мысль подбодрить промокших землекопов, пропев в такт броскам лопаты крылатое присловье "ccedil;а ira" - "дело пойдет на лад", "все устроится", "наддай" - на задорный мотив "Национального благовеста", сочиненного неким Бекуром, скрипачом одного из захудалых театров.

Бесхитростный рефрен позволял подбирать к нему все новые и новые короткие фразы, подсказанные всевозможными ассоциациями. Рабочие ровняли землю, но разве равенство людей не было их самым заветным стремлением? И в песню сам собой лег каламбур: кто вознесен, того приспустим, кто внизу - возвысим".

Под бодрый припев работа спорилась, какой-то шутник прибавил к нему строку, другую, и вот уже над полем разнесся злободневный куплет:

А, ccedil;а ira, ccedil;a ira, ccedil;a ira!
Наплевать на аристократов и лужи!
А, ccedil;а ira, ccedil;a ira, ccedil;a ira!
Обсохнем мы скоро - прядет )" от себя пару строк, подправить фразу. К осени по Парижу и всей Франции ходило бесчисленное множество вариантов, среди которых совершенно немыслимо определить один, канонический. Песня жила, непрестанно пополняясь злободневным, утрачивая устарелое. Распеваемая на все лады, позже не раз обновлявшаяся в соответствии с духом времени (коммунары 1871 г. угрозу аристократам заменили, например, словами "буржуа - на фонарь"), "ccedil;а ira" навеки сохраниshy;лась в памяти народа как песнь дерзкого непокорства.

История "ccedil;а ira", песни, поистине созданной всем народом, - отнюдь не исключение. Но даже и тогда, когда автор был известен, песня всем своим складом свидетельствовала о некнижном, уличном своем происхождении. В своей борьбе со старым режимом она не признавала никаких предписаний классической поэтики и уж тем более не считалась с политико-правовыми выкладками буржуазных законодателей, исходя из врожденной неприязни простолюдина ко всякому угнетению, из стихийно уравнительного понимания свободы и общественного блага.

Бесконечной вереницей проходят в песнях представители отступающей в небытие старой Франции: чванные аристократы, шкодливые кюре, злокозненные судейские, тупые солдафоны, писаки-клеветники, холопствующая челядь, придворные министры, эмигранты, плетущие заговоры против родной страны. Сначала они презрительно взирали на "взбунтовавшуюся чернь", но с течением времени делались все более растерянными, жалкими в своем ослеплении бессильной злобой. Песня хорошо знает, что цепкие корни прошлого необходимо выкорчевать до конца. В пору якобинского Конвента, когда поэты-классики предshy;почитают хранить неодобрительное молчание о деятельности диктатуры, песенники не останавливаются перед призывом к террору против контрреволюционеров. Им не внушает никакого почтения и право собственности - издевки над аристократией и духовенством сплошь и рядом соседствуют у них с насмешкой над откупщиками, ростовщиками, деревенскими мироедами. Когда якобинцы ввели предельные цены на хлеб ("закон о максимуме"), посягнув на незыблемую в глазах буржуа свободу торговли, певец Ладре сложил "Песнь о максимуме", где выразил ненависть, накипевшую у бедноты, к наживавшимся на голоде дельцам:

А вы, торговые скупцы,
Чья злая воля бедных давит,
И вы, пузатые купцы, -
Закон вас снизиться заставит.
У вас добра - хоть завались,
Вы цены вечно гнали ввысь,
Но нынче вам сказали: "брысь!"
И вот пошла потеха,
Теперь вам не до смеха...
И фермер, жирный нелюдим,
Ворчит, не радуясь ни мало:
Мы с пользою употребим
Его набитые подвалы.
Землей владеем - без помех.
Трудиться хочешь - так для всех,
А для себя трудиться - грех...


Загрузка...