Вершинин И. В., Луков Вл. А. Литературная эстетика английского предромантизма

Вершинин И. В., Луков Вл. А. Литературная эстетика английского предромантизма

подхода звучит высказывание В. М. Жирмунского, который более полувека назад кратко, но очень точно определил специфику эстетических исканий предромантиков: "Новые предромантические тенденции появляются первоначально не в принципиальном пересмотре основ рационалистической просветительской эстетики, а в появлении новых художественных понятий и ценностей внутри обширной области "прекрасного", фактически уничтожающих исключительность старого понимания красоты. К числу таких новых эстетических понятий относятся "живописное", "готическое", "романтическое"[1]. Появление новых понятий в предромантической литературной эстетике - верный признак глубокой перестройки культурного тезауруса людей XVIII века. Система категорий формирует некую "призму", сквозь которую рассматривается и искусство, и мир, и человек, прежде всего автор. Ее изменение за счет "встроенных" категорий создает совершенно иной взгляд на уже освоенную действительность искусства.)"ужасное", "экзотическое", "народное" и некоторые другие. Вместе они образуют собственно предромантическую эстетическую систему в культурном тезаурусе эпохи. Введение новых понятий сочеталось у предромантиков с уменьшением внимания или переосмыслением фундаментальных понятий классицистической эстетики и самой ее системности.)- интерес к национальному искусству прошлого - появился в Англии раньше, чем это принято считать. Так, в журнале "Зритель" в июне 1711 года Джозеф Аддисон, крупный представитель Раннего Просвещения, один из основоположников журналистики, осуществил анализ двух старинных баллад "Чиви Чейз" и "Двое детей в лесу".

Однако в этой и других ранних манифестациях предромантических веяний можно обнаружить только подступы к формулированию собственно предромантических эстетических категорий.)"спора древних и новых".

Спор перешел границы Франции и "в начале XVIII века, - как отмечал Б. Г. Реизов, - стал центром, вокруг которого вращалась литературная мысль"[2].

Следует признать, что именно в этом споре, сыгравшем важную роль в утверждении новой, просветительской эстетики, впервые появились предпосылки для формирования эстетики предромантической.)"древних и новых". Однако следует подчеркнуть, что если предмет этого спора, казалось бы, не изменился с того момента, когда Шарль Перро опубликовал свой труд "Сравнение древних и новых в вопросах искусств и наук", новые исторические условия, новое состояние литературы во многом придали ему иную эстетическую окраску, предопределили совершенно иную аргументацию и расстановку акцентов. Особенно наглядно это проявляется в том, какой резонанс получила данная дискуссия в Англии.) положения. Как известно, для братьев Перро и их единомышленников, вступивших в полемику с Буало и доказывавших превосходство "новых" авторов над "древними", то есть античными, исходной посылкой была вера в силу разума и общественный прогресс. Перро во многом способствовал формированию просветительских идеалов в литературе и искусстве, высмеяв в своем труде слепое подражание и чрезмерное поклонение античным авторам. Однако сами основы классицистической эстетики разрушены не были; это еще раз доказывает, что в области литературы просветительский идеал изначально основывался на эстетике классицизма.

"Спор древних и новых", продолжившийся во Франции в 1713, в Англии примерно в это же время дал толчок к появлению эстетического представления о новизне как важном свойстве произведения, исходной точки сформировавшегося почти век спустя романтического культа новизны. Это представление, осмысленное в ходе "спора древних и новых", впервые ввел в эстетику на равных правах с понятиями "прекрасного" и "возвышенного" в 1710-х годах Джозеф Аддисон (1672, называя его "u)[3]. Позже один из самых авторитетных эстетиков века Просвещения Генри Хоум (1696 в своем труде "Основания критики" (1762) выделил специальную главу (гл. 6) "Новизна предметов и неожиданность их появления", где "новизна" (") рассматривается как самостоятельное эстетическое качество, при этом Хоум утверждал: "Ничто, в том числе и красота и даже величие, не вызывает столь сильных эмоций, как новизна"[4]. Но, связывая новизну с интересом, любопытством, чувством самосохранения, Хоум был еще очень далек от романтической трактовки новизны.)"Философское исследование о происхождении наших идей возвышенного и прекрасного", вышедшем на пять лет раньше трактата Г. Хоума, раздел "Новизна" (") поставлен на первое место, с определения этого понятия начинается весь труд (ниже мы отметим особенности трактовки новизны у Бёрка).) в английской поэзии появляется понятие "оригинальности" как неподражания древним. Формула "оригинальности" ("оригинального сочинения", "оригинального гения") стала одним из центральных положений предромантической, а затем (в несколько измененном виде) и романтической эстетики. На этой основе, как нам представляется, устанавливается внутренняя связь между сентиментализмом и предромантизмом. Причем, подчеркнем еще раз, что своеобразие предромантизма заключается в том, что эстетики этого литературного течения, с одной стороны, теоретически осмыслили открытия своих предшественников, поэтов сентиментализма, а с другой - строили свои концепции параллельно с созданием собственно предромантических сочинений.)"древних и новых" захватила самых различных писателей, поэтов и критиков эпохи. В защиту "древних", то есть античной литературы, выступил такой авторитет, как С. Джонсон, который в журнале "Rambler" за 30 июля 1751 года отмечал, что "в книгах, заслуживающих названия оригинальных, очень мало нового, исключая новое расположение материала, уже ранее созданного" и что "подражание не следует чернить плагиатом". С самого начала, как мы уже отмечали, эта дискуссия приняла иную окраску, чем раньше. Теперь вопрос ставился не столько о превосходстве античных или современных авторов, сколько о пересмотре в целом основ классицистической эстетики.)"Опыта о гении и сочинениях Поупа" Джозефа Уортона. Автор этого трактата - старший брат Томаса Уортона, о котором уже шла речь. Критике подвергся самый авторитетный поэт того времени, чье реноме казалось современникам незыблемым. "Я чту память Поупа, - писал Уортон, - я уважаю и преклоняюсь перед его талантами, но я не считаю его первым поэтом"[5]. И далее критик поясняет: "... Самые верные наблюдения над человеческой жизнью, облаченные в самую изящную и безупречную форму суть мораль, а не поэзия..."[6].)

В конце "Опыта" Уортон разбивает всех художников на четыре группы. На первом месте стоят Спенсер, Шекспир и Мильтон, на втором Драйден, Аддисон, на третьем Донн, Батлер, Свифт, а на последнем - его современники, эпигоны классицизма Питт, Сендис и др.) художника Уильяма Хогарта "Анализ Красоты, написанный с целью определения неясных представлений о вкусе" (1753). В этом труде художник выступает против рабского подражания античным авshy;торам, утверждая, что "простой подражатель не более искусен, чем ремесленник, ткущий гобелен по чужому образцу"[7].

Эта работа Хогарта перекликается с другим важнейшим документом предромантической эстетики и, возможно, оказала на него влияние. Мы имеем в виду "Предположения об оригинальном сочинении" (1759) Э. Юнга. Творчество этого поэта может быть наглядным свидетельством того, с какой быстротой и своеобразием эволюционировала поэзия и литературно-эстетическая мысль XVIII века. Так же как и Хогарт, Юнг считает губительным подражание древним, античным авторам[8]. По его мнению, авторитет великих художников древности создает неуверенность поэта в собственных силах, сковывает его фантазию. "Великолепие их славы пугает нас, порождает неуверенность, которая хоронит веру в наши собственные силы"[9].

Поначалу может показаться, что в этом тезисе Юнг смыкается с просветительской верой в человека, в силу его разума, особенно, когда он патетически восклицает: "Человек! Чти себя"[10]. Однако суть здесь в ином. Юнг верит не в силу разума, а в силу человеческой фантазии и во вдохновение. Это он и называет "творческим умом", противопоставляя его "здравому рассудку". "Творческий ум отличается от здравого рассудка, как волшебник от хорошего архитектора"[11]. Юнг идет дальше, придавая "творческому уму" универсальное значение и силу, которые не может дать ни образование, ни чтение ученых книг. "Творческий ум - это мастер-рабочий, ученость - лишь инструмент; но даже самый полезный инструмент не всегда бывает нужен. Об избранных умах заботится само небо, оно формирует их без всякой посторонней помощи"[12].

Именно таким поэтом и является Шекспир - "звезда первой величины среди новейших поэтов"[13]. По мнению Юнга, Шекспир не только равен древним, но и превосходит их в драматическом искусстве. Шекспир черпал творческие силы не из науки и книг, "он в совершенстве знал две книги, не известные большей части ученых... - книгу природы и книгу человека"[14].


Загрузка...