Вульф Л. Изобретая Восточную Европу «Последний народ в Европе» ( из письма Фридриха Великого Вольтеру)

Вульф Л. Изобретая Восточную Европу
"Последний народ в Европе" ( из письма Фридриха Великого Вольтеру).

стране и ее месту в Восточной Европе.) и изобилие писаний о ней, среди которых "Соображения" Руссо были лишь одним эпизодом, хотя и наиболее значительным с точки зрения мировой интеллектуальной истории. Накал интереса к Польше в эти годы был сравним с интересом к Венгрии в течение первых десяти лет XVIII века, и сходство это стало еще более очевидным после восстания Барской конфедерации против России в 1768 году.) Ракоши был незамедлительно переведен на французский и обнародован в Париже, и манифест Барской конфедерации был в 1770 году издан там же, чтобы оправдать Польшу в глазах иностранного общественного мнения. Наконец, интерес к Венгрии, порожденный восстанием Ракоши, привел к тому, что страну эту нанесли на карту Европы, откуда Габсбурги уже не могли ее стереть; сходным образом сенсационное внимание к Польше в годы, предшествовавшие первому разделу, произвели глубочайшее воздействие, придавшее некое постоянство обычной географической нестабильности.)"Соображениях" уже мог представить, что Польша перестанет существовать как государство, и предусмотрел, что, несмотря на эту катастрофу, она обретет непреходящее место на карте в рамках заново переосмысленной картографии. Барскую конфедерацию он приветствовал настойчивым предписанием: Необходимо начертать эту великую эпоху во всех польских сердцах. Тем не менее, хотя Руссо и делал вид, что занимается искусством гравировки на польских сердцах, его "Соображения" были наиболее привлекательны именно для западноевропейских читателей, с их сознанием, воспоминаниями и картографическими образами.) Екатерине.) был так же стар (хотя и не так силен), как его интерес к России, и в "Карле XII "просвещенная публика заочно знакомилась с двумя действующими лицами, Станиславом Лещинским и Станиславом Понятовским, отцом Станислава Августа. Позже Лещинский принимал Вольтера при своем дворе в Лотарингии, оказывал ему покровительство и даже еще раз стал литературным персонажем, появившись в "Кандиде" среди шести изгнанных королей: "Провидение даровало мне еще одно королевство, где мне удалось сделать больше добра, чем все короли Сарматии смогли когда-либо сделать на берегах Вислы".)"Я по-прежнему даю полякам пятьсот лет, чтобы научиться делать лионские ткани и севрский фарфор". Эннин надеялся переманить Вольтера на сторону Польши, отсюда видно, что к этому времени отношение к Польше уже стало для философов Просвещения признаком партийной принадлежности.

Идея измерять уровень относительной развитости в столетиях обязана своим рождением работе маркиза д'Аржансона "Соображения о древнем и нынешнем образе правления во Франции". Эта книга вышла в 1764 году, но Вольтер читал рукопись еще в 1739-м. Именно к д'Аржансону обращался Вольтер, когда объявил Польшу, с ее "жалкой конституцией, прекрасным предметом для разглагольствований". Именно в таком положении она оказалась после 1766 года, предоставляя просвещенным авторам предмет для разглагольствований. Это отлично понимала Екатерина, когда она выбрала поводом для русского вмешательства во внутренние дела Польши проблему религиозной терпимости и переправила Вольтеру разнообразные материалы на эту тему, подготовленные в СанктПетербурге.

На всем протяжении 1760-х годов Вольтер боролся с позором католической нетерпимости во Франции, проявившейся в делах Каласа, Сирвена и Ле Барра. Вопрос об участи некатолических диссидентов в Польше был очень близок ему и очень удобен для Екатерины, и в 1767 году он сочинил "Опыт исторический и критический о несогласиях церквей в Польше", вышедший под именем Жозефа Бурдильона, вымышленного профессора-всезнайки.) которых выражалось возмущение польскими бесчинствами, начиная с волнений и экзекуций в Торуни в 1724 году.

В сочинении Вольтера польская проблема толковалась расширительно, распространяясь и на соседние земли и очерчивая, таким образом, область екатерининских имперских устремлений: "Она не только устанавливает терпимость дома, но и стремится возродить ее среди ее соседей". Исправляя окончание после раздела 1772 года, Вольтер заключил: "Так был рассеян польский хаос". Эта фраза повторяла общее отношение Вольтера к Восточной Европе, выразившееся в его призыве к Екатерине рассеять хаос от Гданьска до Дуная.

Вольтеру недостаточно было рассказывать о Польше; он хотел, воспользовавшись возможностью, обратиться напрямую к самим полякам. В 1767 году, когда Бурдильон уже высказал свои соображения по польскому вопросу, Вольтер написал Станиславу Августу, призывая короля к политике просвещенного абсолютизма: "Ваше Величество, этот Бурдильон воображает, что Польша была бы намного богаче, более населенной и счастливой, если бы ее крепостные были освобождены, если бы их тела и души обрели свободу, если бы остатки готическо-славянско-римско-сарматского образа правления были однажды упразднены государем, который бы принял звание не первенствующего сына церкви, но первенствующего сына Разума". Совершенная смехотворность "готическо-славянско-римско-сарматского образа правления делала реформы тем более уместными в Польше, а эпистолярная форма, письмо в Восточную Европу, обозначала вектор просвещенного влияния.

В 1768 году Вольтер изложил свой призыв к польской нации в "Обращении к католическим конфедератам в Каменце, в Польше", приписанном прусскому офицеру по имени Кайзерлинг. "Отважные поляки, - обращался он к ним в тех же выражениях, что и Руссо несколько лет спустя, - желали бы вы сейчас быть рабами и вассалами теологического Рима?"

Поляки осмелились жаловаться, что Екатерина ввела русские войска в Польшу, и еще спрашивают, есть ли у нее на это право: "Я отвечаю вам, что это то право, по которому сосед тащит воду в горящий дом соседа". Русскую армию послали установить в Польше терпимость. Вольтер напоминал полякам, что Екатерина приобрела библиотеку Дидро, и заключал презрительно: "Друзья мои, научитесь читать для начала, и тогда и вам кто-нибудь купит библиотеки".

Как и более дружелюбное обращение Руссо к отважным полякам, слова Вольтера предназначались его читателям в Западной Европе, которые, таким образом, могли воочию наблюдать, как философия несет полякам истину. Иллюзорность его мнимой аудитории была тем более очевидна в "Проповеди попа Николая Любомирского, говоренной в церкви Свято-Терпимской, в деревне литвянской", написанной Вольтером в 1771 году. То, что проповедь эта предназначалась парижской публике, а не литовским крестьянам, очевидно уже потому, что она была ответом на манифест Барской конфедерации, опубликованный в Париже в предыдущем году. "Я имею честь послать Вашему Императорскому Величеству перевод литовской проповеди, - писал Вольтер Екатерине. - Это скромный ответ на грубые и смехотворные вымыслы, которые польские конфедераты напечатали в Париже". Вольтер, таким образом, был полностью вовлечен в екатерининский поход на Польшу, и настолько, что в 1769 году Станислав Август подумывал об открытии дипломатического фронта в Ферне и отправил агента, чтобы, заручившись посредничеством Вольтера, добиться от Екатерины мирных переговоров. Вольтер отказался ему помочь - то ли он был слишком увлечен екатерининскими войнами и завоеваниями, то ли как философ и сам хорошо понимал, что не может влиять на действия Екатерины в Польше, а может лишь оправдывать и воспевать их.

То, что вольтеровская проповедь 1771 года была обращена к западноевропейской аудитории, видно и из пародийных славянских имен "Любомирский" и "Свято-Терпимский" (Chariteskivi Sai), превращавших польский кризис в восточноевропейскую комедию.

Вольтер обращался с польской ситуацией как с литературным развлечением, а как раз в то же время молодой Марат писал "Приключения юного графа Потовского", роман в письмах, где использовал современную ему Польшу и войну Барской конфедерации как фон для романтической истории. Всеобщность интеллектуального увлечения Польшей с 1770 по 1772 год была поразительной. Поощряемые Вильегорским, Мабли и Руссо писали свои трактаты, Вольтер в Ферне обращался к полякам с сатирическими памфлетами, а Марат, работавший ветеринаром в Англии, в Ньюкасле, сочинял там свой роман. Если в "Польских письмах" Марат предлагал взглянуть на Западную Европу глазами поляка, то в "Приключениях" он живописал ощущения поляков, оказавшихся в гуще польского политического кризиса, который мешал воссоединиться двум юным влюбленным. Он использовал польские и псевдопольские фамилии - Потовский, Пулавский, Огиский, Собеский, - носители которых рассуждали о польских делах, причем одни восторженно поддерживали Барскую конфедерацию, а другие ее презрительно осуждали, что отражало различие мнений по этому вопросу и в Западной Европе, и в самой Польше.


Загрузка...