Гарин И. И. Пророки и поэты Выходец из Средневековья

Гарин И. И. Пророки и поэты
Выходец из Средневековья

ВЫХОДЕЦ ИЗ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

Источник: Литература Западной Европы 17 века — «О достоинстве человека». Человековедение Шекспира типично средневековое: человек — венец творения и пригоршня праха. Именно последние слова произносит Гамлет в знаменитой речи. Именно между венцом и прахом помещало человека Средневековье.

Источник: Литература Западной Европы 17 века — подчинено высшему, нарушение в одном месте влечет ломку целого, добро и зло космичны — все эти идеи черпались непосредственно из патристики и христианского видения бытия. Шекспир часто использовал слово degree, ранг, порядок подчинения. Многие его пьесы символизируют действия, составленные в триаду «порядок- хаос- порядок». Налицо постоянное противопоставление идеалов «центра, ранга, старшинства, обычая и порядка» ужасам хаоса, раздора, развала, анархии, царящих там, где порядок разрушен.

Источник: Литература Западной Европы 17 века — идея непрерывности переходов от низшего к высшему. Всем своим творчеством Шекспир поддерживал традиционную веру в божественное устройство мира, в порядок, установленный и соблюдаемый Богом.

Источник: Литература Западной Европы 17 века — «Великой цепи бытия» А. Лавджоя прослежено влияние средневековой парадигмы с ее иерархией духовных ценностей на европейскую культуру и философию эпохи Ренессанса и Просвещения. Христианская идея мира как единой и разумно организованной иерархии, простирающейся между Богом с его высшими духовными ценностями и мертвой материей, пронизывает всю культуру Европы. У Шекспира она находит выражение в речи Улисса («Тротил и Крессида»):

Источник: Литература Западной Европы 17 века - И потому торжественное солнце На небесах сияет, как на троне, И буйный бег планет разумным оком Умеет направлять, как повелитель. Распределяя мудро и бесстрастно Добро и Зло. 

Далее речь идет о связи государственных порядков и божественных установлении, а также о том, что нарушение божественной иерархии чревато торжеством грубой силы: «Забыв почтенье, мы ослабим струны — и сразу дисгармония возникнет».

 О, стоит лишь нарушить сей порядок, Основу и опору бытия - Смятение, как страшная болезнь, Охватит все, и все пойдет вразброд, Утратив смысл и меру. 

Те же идеи — во второй части Генриха IV:

 Есть в жизни всех людей порядок некий, Что прошлых дней природу раскрывает. Поняв его, предсказывать возможно С известной точностью грядущий ход Событий, что еще не родились. Но в недрах настоящего таятся, Как семена, зародыши вещей; Их высадит и вырастит их время. 

…слова Улисса из «Троила и Крессиды» о космическом порядке вещей — чисто средневековая концепция, состоящая из амальгамы идей Ветхого завета и Платона. У шекспировского Улисса планеты — каждая знает свое место по отношению к центру, потому и нет во вселенной хаоса. Эти слова — верность средневековому пониманию вещей с его нормами связи, порядка, соподчинения, нерушимой стабильностью общества, с его иерархией и на небе и в земной жизни — по степеням восхождения от виллана к монарху.

Космогония Шекспира мало отличается от космогонии Данте — стройного представления о мировом порядке, взаимосвязи вещей, соподчинения разных явлений жизни и бытия. Как и для Данте, для Шекспира Ад — это хаос, а порядок — Бог.

Источник: Литература Западной Европы 17 века - Проснется Каин, а в крови потонет Последний акт трагедии веков... 

Обстоятельное обследование творчества Шекспира выявляет огромное количество поэтических образов, метафор и аллегорий, непосредственно связанных со средневековой концепцией «великой цепи бытия». Теодор Спенсер в книге «Шекспир и природа человека» выяснил, что не только философия Потрясающего Копьем, но вся идеология Возрождения — дань средневековой иерархии ценностей, прямые заимствования поэтики, системы образов и понятий «темных веков», средневековой философии жизни и философии человека. Последняя — инвариант патриотической.

Человек сотворен из двух природ: одной — телесной и земной, другой — божественной и небесной. Одной природой он подобен животным, другой — тем бесплотным существам, которые обитают в небесах.

Чем не Ареопагит, Григорий Великий, Эриугена, Боэций, Иоахим Флорский, Бонавентура, Ришар СенВикторский, Бернард Клервоский?..

При известной разнице мировидений Шекспира и Данте они совпадают в ключевых моментах. Основой мировидения являются три уровня природы: низший, плотский и животный, определяемый вожделениями и страстями, высший, ангелический и божественный, зависящий от духа, и средний, человеческий, зависящий и от чувств, и от разума. Сила человека — в индивидуальной способности возвыситься до высшего.

Вдохновенный монолог Гамлета о достоинстве и прахе человека — всего лишь пересказ средневековой концепции «срединности» человека, его положения между ангелами и животными, столь ярко выраженной в «Божественной Комедии».

Мы лжем, утверждая, что средневековая философия считала человека существом жалким и ничтожным. Жалким и ничтожным его сделали «темные века», сотворенные нами. А для Абеляра, Фомы Аквинского, Данте человек был посредником, посланником Бога на земле.

В «Троиле и Крессиде» наличествует средневековое представление об обществе как живом организме с головой, конечностями, щупальцами, функциональными органами — с его ненасытностью, «всеобщей волчьей, звериной алчностью», организме, пораженном недугами невоздержанности, организме, обреченном на неминуемую погибель.

Шекспир был художником и актером, а не монахом. Тем не менее он был бессознательным теологом, и вся его интерпретация человека и жизни — интерпретация христианская. Чтение «Зимней сказки», писал Бетелл, подтверждает, что Шекспир писал с позиций ортодоксального христианина. Все западные исследователи — Спенсер, Сидни, Ради, Хукер, Ульрици, Фрай, Уитейкер, Баттенхауз, Сандерс, Арнольд, Тильярд, Блекмор, Симпер — едины в христианизации Великого Вила, причем речь идет не только о «великой цепи бытия», а о всех аспектах аллегорики Мастера — от доктрины воздаяния до доктрины искупления. Г. Ульрици открыл в творениях Шекспира христианское учение о всеобщей греховности. В «Эзотеризме Шекспира» П. Арнольд пришел к заключению, что углубленный анализ творчества великого поэта «придает этому пласту человеческой мысли и поэтического творчества смысл, гораздо более близкий к Средневековью с его мистической атмосферой, чем к современной литературе, с которой пытались сблизить Шекспира и его соратников нынешние комментаторы». Как выяснил У. Сандерс, Шекспир не только знал, но и активно пользовался идеями Дионисия Ареопагита и Аквината. Он был глубоко верующим человеком, хотя не кричал о своей вере на всех углах. Но это видно из его пьес, из нравственности бытия, которая из них вытекает.

Шекспир далек от ренессансного эпикурейства: будем пить и веселиться, ибо завтра умрем. Его представления о любви — всецело теософические, неоплатонические. Любовь плотская ниже любви божественной, духовной. Лишь духовность делает любовь вечной.

 У Времени любовь - не жалкий шут: Пусть губ и щек соцветья Время скосит, - Нет над любовью власти у минут, Она годам свой приговор выносит. 

У Шекспира чисто средневековый идеал любви — сочетание верности и брака, а в философии — открытие бессмертной красоты и слияние с ней.

Как выяснил У. Карри, даже терминология «Макбета» дышит Средними веками. Т. Манн считал, что многие шекспировские герои — великолепный реликт средневековых аллегорических действ, посвященных черту.

Трагедия Шекспира — торжество принципов христианства, идей альтруистической любви и всепрощения, с одной стороны, и экзистенциальной идеи силы мирового зла и абсурда, с другой. Экзистенциализм и христианство не противоречат друг другу, это две стороны единого целого.

Основа морали последних драм Шекспира — христианское милосердие, спасительность которого познал стареющий поэт с утихшими страстями, — именно христианское, а не светское, какое ему навязывают наши служивые.

Тема искупления проходит через большинство шекспировских трагедий. Страдание — знак нравственного пробуждения человечества. Только ощутив боль в своем сердце, человек становится человеком. Бруковский или скофилдовский Лир очеловечивается, лишь пройдя крестные муки, лишь став на место последнего человека в королевстве, опустившись пред ним на колени. Шекспир цитирует Христа, вкладывая в уста прозревшего короля эти слова о принятии на себя всех несчастий мира.

Этика Шекспира — христианский гуманизм: зло есть отсутствие добра, оно — результат неподчинения людей божественным установлениям. Все злодеи Шекспира — не исчадия ада, а атеисты, «строптивые сыны» — люди, поддавшиеся своим неистовым страстям, жертвы собственного честолюбия, алчности и своеволия. Фактически все этические монологи, вложенные Шекспиром в уста своих героев, — переложенная на язык поэзии патристика. Нет, Шекспир не имморален — он строгий последователь этики Христа. Изабелла в «Мере за меру» принимает решение без колебаний, следуя заповеди Христа оставь отца и матерь свою. Христианство не выдержало бы вековых гонений, если бы не было неколебимо в выборе между праведностью и греховностью. Здесь — слепок с христианского фатализма и стоической готовности к любой судьбе.

Нарушение божественной меры чревато гибелью — эта христианская идея стержневая в трагедиях Страстного Пилигрима, отстаивающего личностное начало человека и одновременно демонстрирующего тщету героизма. Героизм плохо сочетается с моралью, поэтому удел героя — гибель, восстанавливающая хрупкое равновесие добра и зла.

Источник: Литература Западной Европы 17 века — эстетика, мощь фантазии, смеховая культура, театр улиц и площадей, сам терпкий дух ушедшей эпохи. Шекспир скорбит об ушедшем рыцарстве. Редкими носителями благородных идеалов в его ранних хрониках являются люди, преданные патриархальным обычаям и нравам.

Трагический ход времени — это, помимо прочего, конец средневекового веселого времени, доброй старой Англии.

Источник: Литература Западной Европы 17 века — «певцом феодализма» в аристократическом смысле последнего слова. Но Шекспир феодален и по другой причине — по напряжению своей «средневековости». Стендаль, отмечая мощное влияние Средневековья на европейскую культуру XIX века, требовал обрабатывать ее «подобно Шекспиру».

Шекспир по- средневековому антиисторичен. В соответствии с Библией, человек вышел готовым из рук Творца и потому неизменен. Люди всегда были одинаковы. Прошлое и настоящее неразличимы. Эволюция и прогресс — внешние, а не внутренние состояния человека и истории.

Шекспир не разделял ренессансные панегирики разуму. Он более близок к Монтеню и Лютеру с его «блудницей дьявола», чем к Ландино или Альберти. Гамлет — трагедия разума, трагедия «знающего» человека, осознание слабости рассудка индивидуального человека перед мощью совокупного человеческого неразумия и зла. Вопрос «быть или не быть?» — это еще и вопрос быть или не быть человеком разумным, или — для человека разумного — быть (существовать) или покончить с собой. Гамлет — человек выдающегося ума, и это причина его гибели. «Сознание делает всех нас трусами», — говорит он. «Сознание делает всех нас жертвами», — говорю я. Вот что говорят наши:

Неизбежно возникает вопрос: неужели точка зрения Гамлета и Шекспира на разум и свободу совпадают? Конечно же, нет…

Конечно же, да! «Гамлет», «Макбет», «Лир» — ответы наследника средневековой теологии безродным материалистам еще не наставшего Просвещения.

От древнего орфизма, положенного в основу розенкрейцерова «Братства Розы и Креста», Шекспир усвоил идею гармонии сфер и чудодейственного влияния музыки на человека.

С аллегорическим путешествием души у Розенкрейца перекликается в «Венецианском купце» эпизод с тремя ларцами: какой путь избрать — легкий, приятный, цель которого богатство, власть, почет, или трудный, но зато прямой путь к Богу? Порция сумела доказать, что логика — дело Ада, а человеческий ум обманчив. Песня, которую поют Лоренцо и Джессика, имеет что- то общее с католической литургией. Антонио, живущий только ради идеальной до степени мистицизма дружбы, своим скорбным ликом напоминает Христа. В «Цимбелине» скрыт шифр «гностического Христа». И повсюду у Шекспира аллегории, притчи, символы, как в Священном Писании; повсюду в его драмах горести, беды и испытания, чтобы достичь неба и разгадать, что представляет собой «co» — человеческое существование.

«Зимняя сказка» — типичный религиозный миф с теологическим смыслом. Д. Г. Джеймс считал, что здесь Шекспир пытался найти выражение своему мистическому чувству, не прибегая к явным христианским аллюзиям. Тем не менее рассказ об искуплении Леонтом своего греха выдержан в христианских тонах, Гермиона постоянно ассоциируется с идеей божественной благодати, а сцена ее возвращения к Леонту насыщена христианской фразеологией.

В пьесах Шекспира много мистики, сверхъестественных сил, духов, призраков, ведьм. Отношения человека е потусторонним были для него не только художественным средством, но и «второй реальностью».

Средневековость Шекспира не в выисканных намеках на оккультные доктрины и учения средневековых мистиков Экхарта, Рюинсбрука или Таулера, не в розенкрейцеровом Братстве, не в сошедших с его страниц алхимиках, астрологах и иллюминатах — Средневековость Шекспира в его «дантизме», в опоре на христианскую эзотерию, в его этическом комплексе целомудренной любви как отражении небесной чистоты, в его поэтической мощи и космической широте, в его средневековой цельности и единстве.

Но как совместимы Средневековье и модернизм Шекспира? Самым непосредственным образом — как будущее, вырастающее из прошлого, как модернизм средневекового Данте, как гениальность, впитывающая прошлую культуру для ее трансформации в грядущую.

Источник: Литература Западной Европы 17 века — контрастами, противоречиями, буффонадой, глубинным реализмом и фарсом, живой фантазией и холодной механикой, игрой и серьезностью, масками безумия и шутовством, абсурдом и рассудительностью, многочисленными формами самообретения и самоутраты.

Источник: Литература Западной Европы 17 века — тона, и о прочей галиматье. Но Шекспир никогда не принадлежал какому- либо направлению — он принадлежал только Шекспиру.

Если хотите, Шекспир — не ренессансный художник, а противовес Ренессансу, и противовес, не столько преодолевший его (Дойчбайн), сколько противостоящий ему изначально. Шекспир не пересматривал гуманистическое мировоззрение, а был человеком шекспировского мировоззрения, согласно которому гармония между «я» и миром невозможна, земной мир — хаос, бессмыслица, история — игрище страстей, и лишь божественность упорядочивает мир, одновременно превращая человека в агнца, человечество — в Божье стадо. Шекспир — это не крах гуманистического взгляда на мир, а мир краха и праха, отличный от Дантового лишь пониманием того, во что превращает человека послушание Небу.