История всемирной литературы. 18 век. Михайлов А. Д. Комедия первой половины XVIII в

История всемирной литературы. 18 век.
Михайлов А. Д. Комедия первой половины XVIII в.

Источник: Литература Просвещения )- М.: Наука, 1983-1994. — На титл. л. изд.: История всемирной литературы: в 9 т. Т. 5. — 1988. — С. 100-104.
Электронная публикация: ФЭБ

-30-е годы XVIII в. выдвинулся на первое место в литературе, породив немало новых форм, вызвав оживленную полемику (например, книга Н. Лангле-Дюфренуа «Польза романов», 1735 г., и др.) и огромный читательский интерес, то не меньшей популярностью пользовалась комедия. Именно в этом жанре шло формирование сценического реализма, за что боролись все ведущие французские актеры и деятели театра. Именно в комедии и стал складываться просветительский реализм в драматургии, начался отход от классицистической поэтики.) театрами. Для серьезной драматургии оставалась одна Комеди Франсез, находившаяся под строгим правительственным и церковным надзором. В этих условиях комедиография неизбежно ограничивалась развлекательностью (впрочем, пышных феерических спектаклей-балетов при дворе стареющего короля становилось все меньше), перепевала старые темы, предусмотрительно сторонясь опасных сюжетов.

Традиции и формы комического театра, созданного Мольером, остаются в первые годы XVIII в. определяющими. Из последователей Мольера самым значительным был Жан-Франсуа Реньяр (1655-1709).)- это написанные для театра Итальянской комедии веселые пародийные пьесы, созданные в традициях комедии дель арте; в них много трюков, переодеваний, буффонады, много намеков на современную театральную и литературную жизнь. С середины 90-х годов XVII в. Реньяр обращается к серьезной комедиографии классицистского толка.) всевозможные квипрокво не заслоняют социальных черт персонажей и четкости в разработке характеров. Реньяр в своих лучших пьесах еще раз доказал жизненность и органичность классицистических «единств» и сюжетных схем. Его пьесы характеризуются очень чуткой фиксацией общественных процессов, но одновременно и заметным снижением, по сравнению с временем Мольера, идейной глубины драматургии (за исключением немногих, самых острых пьес). Зоркая наблюдательность и гедонистическое благодушие, правдивое изображение пороков общества и отсутствие их сатирического обличения — вот что чрезвычайно типично для комедиографии Реньяра. В лучших его пьесах высмеиваются не носители тех или иных пороков, не глупость или жадность, лень или сластолюбие, а та общественная атмосфера, которая вынуждает героев приспосабливаться к ней. Для Реньяра типична даже нарочито сниженная мотивировка их поступков, в чем писатель противостоит салонным «пословицам» и аллегорическим дивертисментам рококо (Монкриф и др.). Писатель находит своих героев не только в светских салонах, но и в домах буржуа, и у него нет последовательного противопоставления дворянства и буржуазии. Драматург наблюдал все более стремительный упадок аристократии, поэтому в его комедиях дворяне всегда бедны; они пускаются во все тяжкие, дабы поправить свое состояние — то карточной игрой, как Валер из пьесы «Игрок» (1696), то любовной интрижкой, как Шевалье из «Рассеянного» (1697). Реньяр, несомненно, почувствовал, что экономический упадок дворянства привел к его моральной деградации. Именно с этим связан тип светского мошенника-авантюриста, среди веселья, пьяных кутежей и нескромных оргий не забывающего о личной выгоде. Этот тип под именем Шевалье широко войдет затем в комедии и роман первой половины века.)»Игрока» — между страстью к картам и любовью к Анжелике, то это не порождает в их душе разлада. В шутовской хоровод псевдошевалье и псевдографинь включаются в комедиях Реньяра и представители буржуазии, новые «мещане во дворянстве». Они уже не выглядят комичными простофилями, как в комедиях Мольера, а вступают в борьбу — за деньги ли, за руку ли красавицы — на равных с аристократами. Им противостоят, причем от пьесы к пьесе все более четко и сознательно, представители четвертого сословия, неимущие слуги, начинающие таскать каштаны из огня уже не для своих господ, а для самих себя. Реньяр типизировал процессы, происходящие в жизни: дворянство и выбившиеся в верхи откупщики все более отступали под напором безродных выскочек, вчерашних камердинеров и лакеев. Слуги в комедиях Реньяра, не забывая себя, изо всех сил стараются помочь бесчестной игре своих господ (таков слуга Эктор из «Игрока»). Но в последней комедии драматурга, «Единственный наследник» (1707), слуга Эраста Криспен уже не только оказывается более деятельным и находчивым, чем его господин, но и благодаря своей ловкости становится фактически хозяином положения: переодетый в костюм богатого Жеронта, он диктует нотариусам подложное завещание, в его воле лишить незадачливого молодого человека наследства. Однако он не делает этого, он все оставляет Эрасту, назначив себе лишь ренту в пятьсот экю и выделив некоторую сумму служанке Лизетте. Напор простолюдинов не кажется еще Реньяру угрожающим, слуги еще не борются со своими господами, не противопоставляют их упадочной морали свою, они слепо копируют господ, стараясь лишь не забывать о себе.) живой и афористичной. К этому надо добавить, что драматург умел блистательно строить комедийную интригу, — его смехом восхищался позже Стендаль.) драматургии.)- фарсы, парады, комические диалоги; для «серьезной» сцены он создал пьесы «Криспен, соперник своего господина» (1707), «Тонтина» (1708), «Тюркаре» (1709).

В пьесах Лесажа нет беззаботного веселья и смеха, как в театре Реньяра. Извращенность, антигуманность общества, занятого лишь безудержными наслаждениями и погоней за деньгами, рисуются Лесажем в сатирических тонах. Герои его — одновременно и хищники, и жертвы. Хищники — богатый откупщик Тюркаре, прекрасная распутница Баронесса, но они же оказываются и жертвами: доверчивый глупый откупщик дает легко обобрать себя светской кокетке, а она — расчетливому и ловкому Шевалье. По сравнению с Реньяром Лесаж значительно углубил социальные характеристики персонажей и их среды. Завоеванием реализма Лесажа была попытка показать эволюцию социального типа, показать формирование будущего хозяина жизни — выбившегося из низов богатея, одинаково безжалостного и жестокого как по отношению к разоряющимся аристократам, так и к бьющимся в тисках нужды простолюдинам. Пока еще эта эволюция характера верно подмеченного социального типа давалась разорванно, не как связный процесс, этапы этой эволюции были расщеплены, воплощены в разных образах. Так, Тюркаре — это завершение эволюции, завершение, оборачивающееся крахом. Обычно указывают, что в комедии откупщик изображен неожиданно оглупленным и беспомощным, и объясняют это желанием Лесажа позлее высмеять ненавистных ему финансистов. Думается, драматург, создавая образ Тюркаре, имел в виду не только это. Он показывает и могучую силу денег, и их разлагающее, обесчеловечивающее действие, их паралитическое влияние на волю и ум. Уверовав в неодолимое могущество денег, Тюркаре и ему подобные утрачивают чувство реальности и легко попадают в расставленные им западни.)- Криспен, соперник своего господина, Фронтен — в «Тюркаре». Автор с симпатией изображает их находчивость, ум, активность, но жизненная философия его пессимистична: на смену одним бездушным богатеям неизбежно придут новые. В пьесах Лесажа можно обнаружить и некое предвосхищение будущих просветительских буржуазных иллюзий: Фронтен и Лизетта из «Тюркаре», получив деньги, не хотят становиться откупщиками, они мечтают основать некий «род честных людей». Утопичность такой мечты очевидна. Очевидна и самому драматургу, поэтому Лесаж изображает подобных персонажей с большой иронией.

Новым этапом в развитии французской комедии стали произведения Пьера Карле де Мариво. Иногда их рассматривают как одно из ярких проявлений рококо в литературе. Действительно, Мариво во многом усвоил салонную фразеологию рококо, стиль легкой светской болтовни, но гедонизм рококо писателю был чужд. Его драматургия наполнена большим гуманистическим содержанием.

Мариво-драматург отказался от однолинейной трактовки характеров персонажей, что было свойственно его современникам. Его комедии не только веселы и стремительны, они выделяются своим психологизмом. Для передачи изменчивости настроений, для раскрытия душевных движений, смутных, неожиданных, противоречивых, Мариво широко пользовался стилистическими и языковыми новациями. Писателю было свойственно чувство нового — и в переживаниях его персонажей, и в их языке. Новые чувства требовали новых слов. Так возник своеобразный стиль Мариво («мариводаж»), богатый полутонами, щедро нюансированный. Так сложился и миф о «капризном пере» Мариво. Сторонники классицизма, в частности Вольтер, полагали, что Мариво изучает несущественное в человеческой психике, что он, по образному замечанию автора «Кандида», «взвешивает мушиные яйца на весах из паутины», но этими «пустяками» Мариво закладывал плодотворную традицию в литературе.

Герой одного из ранних произведений писателя восклицает: «Что за сюрпризы преподносит нам любовь!» Сюрпризам, нечаянностям любви посвящена драматургия Мариво 20-х годов. В это время писатель создает такие пьесы, как «Арлекин, воспитанный любовью» (1720), «Сюрприз любви» (1722), «Двойное непостоянство» (1723), «Непредвиденная развязка» (1724), «Еще один сюрприз любви» (1727), «Игра любви и случая» (1730). То в аллегорической форме, то непосредственно Мариво рисует человека своего времени, человеческое существо, неуверенное в себе и в других. Тщетно было бы искать в произведениях писателя этих лет изображения нравов и социальных типов (это появится у него позже и не столько в театре, сколько в прозе); Мариво создавал не «комедии нравов», а скорее «комедии переживаний», поэтому в его пьесах мало внешнего движения, фабула их проста. Это не значит, что атмосфера комедий Мариво условна, но реальные черты времени действительно как бы вынесены за скобки. Герои Мариво своей искренностью, чистотой и просветленностью чувств противостоят аморальному и бездушному обществу. И дворянскому, и буржуазному. В комедиях Мариво немало веселых травестий, переодеваний, но вызвано это не корыстными материальными целями героев (как в «Единственном наследнике» Реньяра, например), а желанием присмотреться, проверить, испытать, это вызвано неуверенностью в партнере и в себе самом. Это открытие другого и открытие себя происходит внезапно, неожиданно и парадоксально. Открытия эти робки и неуверенны, герой думает, что ошибается, боится ошибиться и хочет ошибиться. Неуверенность в себе и других, столь характерная для пьес Мариво, отражает в известной мере атмосферу нестабильности, непостоянства, запутанности, остро ощущаемую писателем, когда люди утрачивают привычные опорные связи — социальные, сословные, имущественные — и настойчиво ищут свое место в мире.

Открывая в себе и других внезапное и нежданное чувство любви (и нежности, и доверия), герои Мариво вынуждены преодолевать не только внутреннюю неуверенность и робость. Еще большим препятствием оказываются сословные предрассудки. Победа над ними — а герои Мариво одерживают эту победу — вот главное достижение гуманизма писателя, вот что приближает его к просветителям. Это еще более очевидно в трех «философских» комедиях писателя — «Острове рабов» (1725), «Острове разума, или Маленьких человечках» (1727) и «Новой колонии» (1729). В этих пьесах четко проводится мысль о врожденном равенстве всех людей.

В 30-е годы, когда Мариво пишет лучшие свои романы («Жизнь Марианны», «Удачливый крестьянин»), он создает также свои известные комедии — «Триумф любви» (1732), «Безрассудные клятвы» (1732), «Школа матерей» (1732), «Счастливая уловка» (1733), «Наследствоrsaquo; (1736), «Ложные признания» (1737), «Испытание» (1740) и др. Противоречивость и непоследовательность любовного чувства снова подвергаются здесь скрупулезному анализу, но в большинстве пьес начинает звучать новый мотив: помимо неравенства сословного героев разделяет теперь неравенство имущественное, что оказывается куда более существенным препятствием, чем дворянская спесь. Вообще, тема денег, тема материального благополучия получает в комедиях Мариво этих лет несравненно больший удельный вес, чем в произведениях 20-х годов. Раньше деньгами интересовались главным образом слуги, теперь же, как, например, в комедии «Наследство», к ним стремятся маркизы и графини. Писатель ощущает аморальность этих стремлений и противопоставляет им еще большее моральное благородство, еще большую человечность своих положительных героев, которые преодолевают на пути к счастью (и к развязке пьесы) и препятствия внешние (предрассудки света, неравенство сословий) и внутренние (робость и неуверенность, неверно истолкованное стремление к личной свободе, ложно понятое самолюбие и т. п.).

Мариво, долгие годы сотрудничавший с труппой Итальянской комедии (этот театр вновь открылся в Париже в годы Регентства) и многому научившийся у ее актеров, содействовал освобождению французской драматургии от классицистических норм; отбросив старые схемы, он создал совершенно новый театральный жанр, кое в чем близкий итальянской народной комедии и использующий некоторые приемы французского ярмарочного театра. Но Мариво возвысил, «облагородил» эти самые «низкие» жанры театральных зрелищ того времени, приблизив их к языку литературных салонов и насытив их прогрессивными идеями. В пропаганде своих взглядов драматург не был навязчив, поэтому его комедиография лишена какого бы то ни было дидактизма.

Рядом с творчеством Мариво существовала, развивалась и пользовалась популярностью нравоучительная комедия, важнейшим представителем которой был Филипп-Нерико Детуш (1680-1754). В пьесах «Неблагодарный» (1712), «Нерешительный» (1713), «Клеветник» (1715), «Женатый философ» (1727), «Тщеславный» (1732), «Расточитель» (1736) и других Детуш обычно выводил на сцену героя, обуянного каким-либо пороком или распространенным предрассудком. Столкновение героя с положительными персонажами к концу пьесы излечивало его от присущих ему недостатков. Дурные нравы были раскритикованы, добродетель торжествовала. Комедийная стихия в произведениях Детуша порой отступала перед морализаторской тенденцией. Писатель отстаивал «здоровые» добродетели — честность, бережливость, супружескую верность и т. п. В развязках его комедий немало патетических и сентиментальных сцен. Творчество Детуша подготовило рождение мещанской драмы.

Комический элемент совершенно исчезает в «слезной комедии» Пьера-Клода Нивеля де Лашоссе (1692-1754), который, как и Детуш, испытал сильное влияние английской литературы и театра. Вместо комических сцен в его пьесах присутствуют трогательные, писатель поучал, вызывая не смех, а слезы. В комедиях Лашоссе почти обязательны чувствительные сцены узнавания и мотив временной утраты своего общественного ранга. Лашоссе пропагандирует типично «буржуазные» добродетели, но наделяет ими не представителей третьего сословия, а аристократов. Несмотря на дворянско-охранительные позиции драматурга, его пьесы (такие, как «Меланида», 1741, «Памела», 1743, «Гувернантка», 1741) пользовались успехом и повлияли на формирование просветительской комедиографии, которая была создана уже на совсем иной основе.