Любовная лирика Владимира Маяковского

Любовная лирика Владимира Маяковского

«Любовь — это жизнь, это главное.

От нее разворачиваются и стихи,
И дела,
И все прочее. Любовь — это сердце
Всего».

В. Маяковский.

Из письма Л. Брик

Владимир Маяковский… Когда слышишь это имя, то невольно вспоминаешь, что Маяковского часто называют «поэтом-трибуном», и для этого есть все основания. В его стихах и поэмах мощно звучит голос эпохи, голос времени, голос XX века. В его поэзии есть какая-то удивительная сила, страстность, весомость…

Но в то же время в ней можно найти и любовные признаки, и трагический крик, и чувства грусти, печали, и философские раздумья, и иронию, и добродушную усмешку. Поэт зачастую предстает перед нами как человек с ранимой душой и открытым состраданию сердцем. Только такой человек мог написать потрясающее по силе стихотворение «Послушайте!», только он мог задать такой нелепый и такой обеску-раживающе-наивный вопрос:

Ведь если звезды зажигают —
Значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — кто-то хочет, чтобы они были?

Душа поэта жаждет любви и понимания. Он может, образно говоря, врываться к Богу «в метелях полуденной пыли» и просить, «чтоб обязательно была звезда», клянется, что «не перенесет эту беззвездную муку», а потом ждет, «тревожный, но спокойный наружно», что наконец-то зажжется долгожданная звезда: ведь, действительно, если вечером зажигаются звезды, значит — это кому-нибудь нужно?

Значит — это необходимо,
Чтобы каждый вечер
Над крышами
Загоралась хоть одна звезда?!

Но в мире, где все продается и покупается, душа поэта не нужна никому. Вокруг поэта — безликая толпа, «быкомордая масса». И тогда он надевает маску циника и пошляка, чтобы уберечь свою нежную душу от тех, кто «на бабочку поэтиного сердца» готов взгромоздиться «в калошах и без калош». В его стихах чувствуешь трагическое ощущение жизни, вечный и поэтому неразрешимый конфликт между поэтом и обществом.

Маяковский может бросить в лицо обществу наполненные безысходной горечью и почти нечеловеческим страданием слова («Нате!»):

А если сегодня мне, грубому гунну,
Кривляться перед вами не захочется — и вот
Я захохочу и радостно плюну, плюну
в лицо вам
Я — бесценных слов транжир и мот.

Он ненавидит толпу, «стоглавую вошь», которая «ощетинит ножки» и будет разрывать ими на части его ранимое сердце; он, как и Лермонтов, бросает ей в лицо «железный стих, облитый горечью и злостью». И для настоящего поэта не важно, какая это толпа: великосветская или обывательски-мещанская. В любом случае поэт стоит над толпой, над грубой, бездарной «чернью», ведь, как писал столь любимый и ценимый Маяковским А. С. Пушкин, великие поэты рождены «для звуков сладких и молитв».

Но у Маяковского эти сладкие поэтические звуки и молитвы нередко превращаются в слова-проклятья, в стоны измученной души. Любовь для него — это страсть, это мука и наслаждение одновременно, это боль и восторг, это ад и рай.

Жить — значит любить, любить — значит страдать.

В этой формуле заключен весь Маяковский и все его представление о любви. Его любовь — это не пошлый роман, не мимолетная интрижка, и даже не тишина заслуженного семейного счастья и покоя, а такое чувство, перед которым померкло бы все остальное:

Любовь!
Только в моем
Воспаленном мозгу была ты!
( «Флейта-позвоночник» )

Поэту мало обычного чувства, у него не просто любовь, а «любовища», он ищет любимую, подобную себе, которая смогла бы постичь всю глубину его переживаний:

Где любимую найти мне, такую, как и я?
Такая не уместилась бы в крохотное небо!
(«Себе, любимому, посвящает эти строки автор…» )

Слава поэта и его любовь — «триумфальная арка», сквозь которую «пышно, бесследно пройдут… любовницы всех столетий». Его страсть подобна мощи «Великого океана», его «желаний разнузданную орду» не удовлетворят никакие любовные оргии. Он смог бы «дрожью» объять «земли дряхлевший скит» и своими чувствами, как приливом, ласкаться «к луне». Он даже может «ноктюрн сыграть… на флейте водосточных труб» и прочесть «на чешуе жестяной рыбы… зовы новых губ» («А вы могли бы?»). Его возлюбленная — Луна, «любовница рыжеволосая», которая отражается в «шелках озерных» и чьи бедра поют «янтарной скрипкой» («Я»).

Но поэту мало уже любви одной Луны: его любовь вырастает до гигантских, вселенских масштабов; он бросает гордый, дерзкий вызов самому Солнцу, заявляя надменно: «…а Земля мне любовница в этой праздничной чистке» («Кофта фата»):

Пусть Земля кричит, в покое обабившись:
«Ты зеленые весны идешь насиловать!»
Я брошу Солнцу, нагло осклабившись:
«На глади асфальта мне хорошо грассировать!»

Маяковский обращается не к кому-то конкретно, а ко всем женщинам и девушкам:

Женщины, любящие мое мясо, и эта
Девушка, смотрящая на меня, как на брата,
Закидайте улыбками меня, поэта,—
Я цветами нашью их мне на кофту фата.

Но все же, все же есть у поэта единственная возлюбленная, ради которой он готов на любое безумство и любое преступление, чья любовь для него дороже всех многочисленных «Любовей» и бесчисленных «любят». Это Лиля Брик, с которой поэт познакомился в 1915 году и которая стала его музой на многие годы. Маяковский посвятил Лиле поэму «Облако в штанах», сделал ее героиней и объектом страстного любовного почитания, обессмертил ее образ во многих своих стихотворениях. Она стала для него «гением чистой красоты», его спасением и его проклятием. Ей он писал потрясающие по накалу любовного чувства письма и стихи («Лиличка! Вместо письма»):

Если б так поэта измучила,
Он
Любимую на деньги б и славу выменял,
А мне
Ни один не радостен звон,
Кроме звона твоего любимого имени.

Для влюбленного поэта на свете, ничего не существовало, кроме его любимой: без любви для него «нету моря» и «нету солнца», долгие дни проходят для него так, как для Пушкина «тянулись тихо дни» в далекой Михайловской ссылке: «без божества, без вдохновенья, без слез, без жизни, без любви». Маяковский клянется:

И в пролет не брошусь,
И не выпью яда,
И курок не смогу над виском нажать.

Надо мною,
Кроме твоего взгляда,
Не властно лезвие ни одного ножа.

Но пройдет немного времени, чуть больше десятилетия, и поэт, чья «любовная лодка разбилась о быт», «ляжет виском на дуло» (В. Высоцкий). Его сердце не вынесло любовной тоски, и пальцы предательски нажали на курок пистолета. Любовная драма Поэта стала причиной гибели Человека. Он не мог терпеть в любви полумер, не мог делить свою любимую (В. Полонскую) еще с кем-нибудь, не мог довольствоваться полулюбовью.

Добавить комментарий