Максютенко Е. В. О путях трансформации мемуарной модели жанра в романистике Мариво и Стерна

Максютенко Е. В. О путях трансформации мемуарной модели жанра в романистике Мариво и Стерна

Тристрама Шенди (1760-1767) приобретает у тех западных специалистов (Э. Эраметса, 1951; Р. Бриссенден, 1974), которые демонстрируют особый взгляд на взаимоотношения Стерна и сентиментализма как одного из ярких феноменов культуры XVIII ст., зависимость писателя от репрезентативных образцов французской романной прозы первой половины столетия, оказывающихся для него особо значимыми. Среди них филологи называют и роман Мариво Жизнь Марианны (1731-1741), которому, по мнению литературоведов (Э. Эраметса, Ф. Карл, Р. Бриссенден, Н. Пахсарьян и др.), Стерн многим обязан (особенно в художественном решении проблемы автора), хотя это не всегда подкреплено развернутыми наблюдениями [1, с. 107], [2, р. 110], [3, р. 52].)Жизни Марианны и Тристрама Шенди , то на внешнем семантико-формальном уровне можно увидеть явные планы сближения многих поэтологических приемов, к которым обращаются Мариво и Стерн, организуя исходный художественный материал. Прежде всего очевидно совпадение жанрового архетипа, к которому восходят романные формы Марианны и Тристрама , рамы произведения (Ю. Лотман, А. Ламзина) в Жизни Марианны Мариво и Тристраме Шенди Стерна во многом связано с многосоставной реализацией парадигмы авторства, хотя в Тристраме Шенди механизм ее функционирования оказывается более разветвленным и включает серию эпиграфов, посвящений, примечаний, намечающих игровое пространство встречи автора-сочинителя, Стерна в роли издателя и Тристрама-рассказчика, в то время как в Жизни Марианны рамочный текст ограничен заголовком, прологом и предисловием безымянного издателя, отсылающим к узнаваемой литературной конвенции (мотив найденной рукописи , прием сокрытия имени создателя мемуарных записок, обращение к технике романа с ключом ).)Жизни Марианны прибегает скорее к ее модификации, а не радикальной трансформации, как Стерн, и сохраняет составляющие традиционной романной структуры: идею характера, укорененного в социум, принцип линейной хроникальности и событийности. Поэтологические свойства и «Марианны», и «Тристрама» связывают с жанровым кодом психологического романа, который окончательно оформляется в западноевропейской прозе в этот период и связан с вниманием к рефлектирующему «я» персонажа-рассказчика и вариативным повествовательным приемам его воссоздания. В «Жизни Марианны» и «Тристраме Шенди» важной оказывается доминанта субъектной формы повествования, за которой закрепляется сложный коммуникативный план обращения рассказчика к читателю, что способствует расслоению романного единства на фабульный и сюжетный нарративные уровни и обуславливает разграничение темпорального континуума на ретроспективный ряд жизнеописания персонажей и синхронно развертывающийся временной план события рассказывания , связанный с использованием приема двойного регистра (понятие введено французским литературоведом Руссе), выполняющего разные функции в каждом из романов.)Жизнь Марианны и Тристрама Шенди открытость стилевому фону эпохи, где доминируют эстетические течения (плодотворно сосуществующие сентиментализм и рококо, преемником которых позднее выступает романтизм), дистанцирующиеся от классицистического канона, что более всего ощутимо на уровне концептуализации антропологической темы в романах, фиксирующей нарастание интереса художников к поэтологическому воплощению мира человеческой субъективности. В то же время, учитывая опыт маньеризма и барокко, носители сентиментализма и особенно рокайльной эстетики (оказывающейся более восприимчивой к поэтике тех стилевых феноменов, которые находятся у истоков становления неклассического типа поэтики) расставляют собственные, только им свойственные семантико-формальные акценты в художественном воссоздании человека, тем более, что основой стилевой интерференции между сентиментализмом и рококо в XVIII ст. оказываются философско-эстетические позиции сенсуализма. При ощутимой антитетичности этических приоритетов, свойственных и сентиментализму, и рококо1особо востребованным в зарубежной литературе XVIII ст. в эпоху оформления в культуре нетрадиционалистского типа художественного мышления.

Хотя и Мариво, и Стерн обращаются к приему я -наррации, очевидно несовпадение эстетических установок создателей Жизни Марианны и Тристрама Шенди , прежде всего связанное с реализацией сложной структуры авторства в романах. В Марианне и Тристраме художественная репрезентация проблемы автора как ключевой семантической фигуры, ответственной за смыслообразование, проявляется прежде всего в особенностях организации повествовательной стратегии и в игре разнообразных форм прямого (заглавие произведения) и непрямого (внутритекстовый заместитель) присутствия автора-творца в тексте, представленных через сложный строй носителей речи в романах (издатель мемуаров, герой-рассказчик, излагающий историю собственной жизни), которые приобретают разные функции и назначение в художественном целом произведений. И в Жизни Марианны , и в Тристраме Шенди многослойная конфигурация авторской парадигмы реализована через взаимодействие реального автора, сочинителя (смысловые интенции которого явно проецируются на многие составляющие заголовочного комплекса), образа издателя (если в Марианне , либо Стерн в роли Стерна, когда подлинный создатель был заявлен на титульном листе), а также заглавного персонажа, наделенного функцией нарратора. Возникающие зазоры, колебания смысла между существующими повествовательными инстанциями в Жизни Марианны и Тристраме Шенди , оформляющими сложную авторскую парадигму, устанавливают свои отношения с нарративной позицией внутритекстового заместителя в каждом из романов.

, и отсюда рокайльный писатель выступает не в роли обвинителя, но адвоката человеческого несовершенства.