Мотивы русской драмы — Часть 12

Одною и тою же дорогою.

Не ждите и не требуйте от меня, читатель, чтобы я теперь стал

Продолжать начатый анализ характера Катерины. Я так откровенно и так

Подробно высказал вам свое мнение о целом порядке явлений «темного царства»,

Или, говоря проще, семейного курятника, — что мне теперь осталось бы только

Прикладывать общие мысли к отдельным лицам и положениям; мне пришлось бы

Повторять то, что я уже высказал, а это была бы работа очень неголоволомная

И вследствие этого очень скучная и совершенно бесполезная. Если читатель

Находит идеи этой статьи справедливыми, то он, вероятно, согласится с тем,

Что все новые характеры, выводимые в наших романах и драмах, могут

Относиться или к базаровскому типу, или к разряду карликов и вечных детей.

От карликов и от вечных детей ждать нечего; нового они ничего не произведут;

Если вам покажется, что в их мире появился новый характер, то вы смело

Можете утверждать, что это оптический обман. То, что вы в первую минуту

Примете за новое, скоро окажется очень старым; это просто — новая помесь

Карлика с вечным ребенком, а как ни смешивайте эти два элемента, как ни

Разбавляйте один вид тупоумия другим видом тупоумия, в результате все-таки

Получите новый вид старого тупоумия.

Эта мысль совершенно подтверждается двумя последними драмами

Островского: «Гроза» и «Грех да беда на кого не живет». В первой — русская

Офелия, Катерина, совершив множество глупостей, бросается в воду и делает,

Таким образом, последнюю и величайшую нелепость. Во второй — русский Отелло,

Краснов, во все время драмы ведет себя довольно сносно, а потом сдуру

Зарезывает свою жену, очень ничтожную бабенку, на которую и сердиться не

Стоило. Может быть, русская Офелия ничем не хуже настоящей, и, может быть,

Краснов ни в чем не уступит венецианскому мавру, но это ничего не

Доказывает: глупости могли так же удобно совершаться в Дании и в Италии, как

И в России; а что в средние века они совершались гораздо чаще и были гораздо

Крупнее, чем в наше время, это уже не подлежит никакому сомнению; но

Средневековым людям, и даже Шекспиру, было еще извинительно принимать

Большие человеческие глупости за великие явления природы, а нам, людям XIX

Столетия, пора уже называть вещи их настоящими именами. Есть, правда, и у

Нас средневековые люди, которые увидят в подобном требовании оскорбление

Искусства и человеческой природы, но ведь на все вкусы мудрено угодить; так

Пускай уж эти люди гневаются на меня, если это необходимо для их здоровья.

В заключение скажу несколько слов о двух других произведениях г.

Островского, о драматической хронике «Козьма Минин» и о сценах «Тяжелые

Дни». По правде сказать, я хорошенько не вижу, чем «Козьма Минин» отличается

От драмы Кукольника «Рука всевышнего отечество спасла». И Кукольник и

Г. Островский рисуют исторические события так, как наши доморощенные

Живописцы и граверы рисуют доблестных генералов; на первом плане огромный

Генерал сидит на лошади и машет каким-нибудь дрекольем; потом — клубы пыли

Или дыма — что именно, не разберешь; потом за клубами крошечные солдатики,

Поставленные на картину только для того, чтобы показать наглядно, как велик

Полковой командир и как малы в сравнении с ним нижние чины. Так у г.

Островского на первом плане колоссальный Минин, за ним его страдания наяву и

Видения во сне, а совсем назади два-три карапузика изображают русский народ,

Спасающий отечество. По-настоящему, следовало бы всю картину перевернуть,

Потому что в нашей истории Минин, а во французской — Иоанна д’Арк понятны

Только как продукты сильнейшего народного воодушевления. Но наши художники

Рассуждают по-своему, и урезонить их мудрено. — Что касается до «Тяжелых

Дней», то это уж и бог знает что за произведение. Остается пожалеть, что г.

Островский не украсил его куплетами и переодеваниями; вышел бы премиленький

Водевиль, который с большим успехом можно было бы давать на сцене для съезда

И для разъезда театральной публики. Сюжет заключается в том, что

Добродетельный и остроумный чиновник с бескорыстием, достойным самого

Идеального станового {22}, устроивает счастье купеческого сына Андрея

Брускова и купеческой дочери Александры Кругловой. Действующие лица пьют

Шампанское, занавес опускается, и статья моя оканчивается.