Собачье сердце. Краткое содержание — Часть 3

И вот доктор Борменталь и Филипп Филиппович, сидящий с ним рядом за столом кабинета, перед которым стоит Швондер, пытаются сотворить документ. Швондер диктует: «Предъявитель сего действительно Шариков Полиграф Полиграфович, гм… зародившийся в вашей, мол, квартире». Борменталь и профессор в недоумении: как это, зародившийся? Профессор оторвал листок от блокнота и набросал несколько слов. Вот что у него получилось: «Предъявитель сего — человек, полученный при лабораторном опыте на головном мозгу, нуждается в документах…» Швондер считает документы чрезвычайно необходимыми, особенно воинский учет, а то вдруг война с империалистическими хищниками? Но воевать Шариков не собирается, он тяжко раненный при операции, ему полагается белый билет.

Филипп Филиппович хотел бы купить комнату, но таковых, к радости Швондера, нет. Сверкая глазами, он поклонился и вышел. И тут началось что-то невообразимое. Треснуло стекло. Взвизгнула женщина. Нечистая сила шарахнула по обоям в коридоре, направляясь к смотровой, там что-то грохнуло и мгновенно пролетело обратно. Захлопали двери, в кухне закричала Дарья Петровна. «Кот», — сообразил Борменталь. Оба они — профессор и ассистент понеслись по коридору в переднюю, оттуда свернули в коридор к уборной и ванной. Шариков был в ванной. Его голос глухо проревел: «Убью на месте…» Профессор пытался выбить дверь ванной. Вдруг стекло окна, выходившего из ванной в кухню высоко под потолком, треснуло, из него вывалился громадный кот и пропал на черной лестнице. В разбитое окно показалась и высунулась в кухню физиономия Полиграфа Полиграфовича. Оказывается, он защелкнул предохранитель, лампу разбил «котяра проклятый». Кран Шариков вывернул, а найти его теперь не может. Из-под двери сочилась вода. В ванной выл Шариков. В конце концов дверь открыли, и вода хлынула в коридорчик. Один поток направился в уборную, второй — в кухню и третий — в переднюю. Шариков затаился в ванной. Борменталь, стоя в луже в передней, сообщал через цепочку клиентам, что приема сегодня не будет, труба лопнула. Наконец, Шариков все-таки появился и вместе со швейцаром, Зиной и Дарьей Петровной принялся шаркать мокрой тряпкой по полу кухни.

Выясняется, что Шариков что-то читает. И что же? «Эту… как ее… переписку Энгельса с этим… как его — дьявола? — с Каутским». И не согласен с обоими. Профессор насмешливо спрашивает: «А что бы вы со своей стороны могли предложить?» «Да что тут предлагать… Взять все да и поделить…» Книжку, которую, конечно же, дал Швондер — для развития, — профессор Преображенский приказывает бросить в печь.

Борменталь ведет Шарикова в цирк. Филипп Филиппович, оставшись один, меряет шагами комнату. Он достает из шкафа узкую банку и, нахмурившись, рассматривает ее на свет. Там в прозрачной жидкости плаваетбеленький комочек, извлеченный из недр Шарикова мозга. Профессор долго и пристально смотрит на него. Потом прячет банку в шкаф, запирает его на ключ, ключ кладет в жилетный карман и падает на диван. «Ей-богу, я, кажется, решусь», — произносит он.

Неизвестно, на что решился Филипп Филиппович. В течение следующей недели он ничего не предпринимал, между тем как квартирная жизнь была полна событий. Шариков потребовал комнату. Далее. Он украл в кабинете профессора 2 червонца, вернулся поздно, пьяный, с двумя собутыльниками. Вместе с их уходом исчезла масса вещей.

Профессор намекнул Борменталю на возможный ход действий. Тот тоже считает, что другого выхода нет. Но профессор робеет. «Понимаете, что получится, если нас накроют, — говорит он. — Нам ведь с вами на «принимая во внимание происхождение» отъехать не придется, невзирая на нашу первую судимость. Ведь у вас нет подходящего происхождения, мой дорогой?» Его не было. Борменталь уверяет профессора, что его не тронут, ведь он мировая величина. «Тем более не пойду на это, — задумчиво возразил Филипп Филиппович. — Потому что вы-то ведь не величина мирового значения… А бросать коллегу в случае катастрофы,., простите… Я — московский студент, а не Шариков». Профессор Преображенский откровенно признается в своей неудаче, хотя открытие состоялось. Но «вот что получается, когда исследователь вместо того, чтобы идти параллельно и ощупью с природой, форсирует вопрос и приподымает завесу: на, получай Шарикова и ешь его с кашей». То, что они создали, это просто Клим Чугункин, хам и свинья. Борменталь заявляет, что отравит Шарикова мышьяком. Профессор советует ему никогда не идти на преступление, против кого бы оно ни было направлено. Пусть он доживет до старости с чистыми руками. Борменталь возражает: если Шарикова да еще обработает Швондер, что может выйти из Шарикова? По мнению профессора, Швондер и есть самый главный дурак. Шариков для него еще опаснее, чем для них двоих. Если кто-то натравит Шарикова на Швондера, то от того останутся только рожки да ножки.

В этот момент растрепанная, полуодетая Дарья Петровна приволакивает Шарикова, который приставал к Зине. Борменталь обещает ему расправу утром.

Но утром Полиграфа Полиграфовича дома не оказалось. Не было его и в домкоме, где все были на него злы, потому что он взял у них 7 рублей якобы на покупку учебников в кооперативе. Шариков исчез вместе со своими документами. На третий день решили сообщить в милицию. И как раз в этот момент в тихом Обуховой переулке загремело, окна в доме дрогнули. Вошел Шариков, от которого разило кошатиной. Он представил бумагу: «Предъявитель сего товарищ Полиграф Полиграфович Шариков действительно состоит заведую-‘щим подотделом очистки города Москвы от бродячих животных (котов и пр.) в отделе МКХ». Борменталь не забыл ночного происшествия. Без всяких предисловий он взял Шарикова за глотку. Шариков под диктовку Борменталя прохрипел извинения и что больше никогда не будет. Двое суток в квартире стояла тишина. Шариков уезжал и приезжал. Затем он появился в сопровождении худенькой барышни в кремовых чулочках и заявил, что она будет жить с ним, а Борменталь пусть отселяется в свою квартиру. Филипп Филиппович пригласил смущенную барышню к себе в кабинет. Шариков тоже устремился было следом, но тут как из-под земли вынырнул Борменталь и задержал его.

Девушка, плача, объяснила, что, по рассказам Шарикова, он был ранен в боях. Она устала так жить. Солонина изо дня в день. Шариков ей угрожал… Обещал, что она будет жить в роскошной квартире, каждый день есть ананасы… И кольцо на память взял… Филипп Филиппович дал девушке денег, затем Борменталь ввел Шарикова. Его заставили отдать колечко. Объяснили, откуда у него шрам на лбу. Шариков злобно пообещал девушке завтра же ее уволить. Но не тут-то было. Борменталь заявил Шарикову, что каждый день самолично будет справляться в очистке, не сократили ли гражданку Васнецову. И если что — пристрелит.

На следующий день мрачная атмосфера сгустилась еще больше. Приехал один из бывших пациентов профессора Преображенского, толстый и рослый человек в военной форме. Со здоровьем у него было все в порядке, но вот письмо… хорошо, что непосредственно ему доложили… Это был пасквиль Шарикова, удостоверенный Швондером и секретарем домкома Пет-рухиным. Военный, отдавая это грязное письмо профессору, только сейчас разглядел, как он сгорбился и даже как будто поседел за последнее время.